Родина безразличия стр. 12
прихваченной на одной из прошлых ночевок.
– Мне все равно.
– Тебе всегда все равно, – обиделась Ксана. – Тебе безразлично даже мое имя!
Геральт не ответил. Казалось, все его внимание поглотил горячий ароматный напиток, до которого ведьмак недавно приохотился.
– Как можно быть таким бессердечным, Геральт?
– Легко, – невозмутимо ответил Геральт. – Если знать, как именно.
– А ты знаешь?
– Знаю.
– И давно ты таким стал?
– Года в четыре примерно. Давно.
– А зачем? И почему?
– Потому что я ведьмак.
– Ведьмаки что, все такие?
– Все.
Ксана протяжно вздохнула. Не понимала она Геральта. За три дня все ее естество переполнилось нежностью к крохотному и беззащитному существу, способному только плакать,
если ему плохо, и совершенно не способному защитить себя или прокормить. Ее сильно беспокоило то, что единственная баночка сгущенки заканчивается, а больше ничего пригодного малышу в пищу они не отыскали, хотя Геральт сказал, будто бывают специальные сухие смеси в цветастых коробках или банках.
Они вышли к самой окраине, где почти нет магазинов и складов – только унылые серые заборы разнообразных мелких фабрик, на которые не зарятся даже захудалые кланы. Пыль, битое стекло, пятна мазута и масла на грязном асфальте, запустение, осиротевшие строения…
– А что изменится, если ты дашь малышу имя? Или узнаешь мое? – поинтересовалась Ксана.
– Ничего, – пожал плечами Геральт.
– Тогда почему ты не хочешь?
– Именно поэтому, – вздохнул Геральт. – Видишь ли, сначала я узнаю твое имя, потом помогу тебе, если ты ошибешься, потом мы переспим… А потом я уже не смогу оставаться безразличным к тебе.
– Что же в этом плохого? Мир и так слишком безразличен. Когда живые заботятся друг о друге, когда они небезразличны один другому – это же прекрасно!
– Во-первых, я не живой, посему меня это не касается, – ровным голосом пояснил Геральт. – А во-вторых, ваша жизнь и жизнь всех без исключения городов строится как раз на безразличии ведьмаков. Хоть кто-то в этом мире должен оставаться безразличным. Иначе мир сгорит в пламени вашей хваленой бескорыстной любви.
Ксана не нашлась что ответить. Позиция ведьмака казалась странной даже ей, дикарке с большого завода. Но, с другой стороны, декларируя безразличие, ведьмак делал все, чтобы их маленький отряд не знал нужды ни в чем. Положа руку на сердце – разве сумела бы Ксана сама накормить ребенка? Догадалась бы перепеленать и после каждого перехода мыть? Нашла бы несколько тюбиков шампуня в ничем не примечательном домишке, к которому Геральт свернул сразу, едва увидел? Да не какого-нибудь шампуня, детского! Там же, кстати говоря, отыскалась и настоящая детская бутылочка с настоящей соской.
Геральт делал все что мог и даже чуть больше. И при этом продолжал декларировать полное безразличие.
Ксана находила это странным.
Ночью малыш дважды просыпался, и приходилось вставать, брать его па руки, укачивать, успокаивать. Понятно, что все это свалилось на Ксану. Ведьмак даже не поднимал головы от любимого рюкзачка, успешно заменяющего подушку, хотя Ксана чувствовала: ведьмак не спит.
Утром, скормив малышу последние четверть бутылочки разведенной сгущенки, Ксана зачем-то громко объявила:
– Я назову его Ламбертом!
Геральт мгновенно оторвался от умывания.
– Нет, – холодно сказал он.
– А мне нравится! – заявила Ксана. – Нужно же ребенка как-то называть!
– Назови иначе.
– Не хочу! – упорствовала Ксана.
В мгновение ока ведьмак оказался рядом с Ксаной.
– Кажется,