Роковой срок стр. 30
Если отречешься на вечные времена от меня и потомков моих?
Ее исполненные внутреннего огня слова на миг снова встревожили Урагана, да, отягощенный своими думами о наследнике, он стряхнул сомнения: всяко уж не разбойного сакала избрала дочь, не безвольного раба, не изгоя-парфянина или бродягу безродного.
Если зятем станет простолюдин из неименитого сарского рода, так это еще лучше – освежится кровь!
– Не отрекусь, – заверил он. – Не прогоню и не прокляну. Ну, говори, кого же ты избрала?
– Тебя, Ураган. И оглашаю женихом моим! И, сотворив вено, осчастливлю тебя.
Тот отпрянул, будто от огня, но Обава вскинула руку.
– Ты слово дал, не проклянешь! И примешь мой выбор! Я зрю, ты любишь меня.
– Моя любовь отеческая...
– Теперь же ты дашь согласие.
Она расстегнула пряжку на плече, сронила плащ и, обнаженная, подняла серебряный сосуд с водой, предназначенный для брачного омовения.
– Сними одежды и возьми кувшин, – непреклонно повелела Обава. – Станем творить вено.
Только в тот миг и узрел он, что у дочери все для брака заготовлено: сосуды с водой, великий серебряный таз, мечи и белое покрывало...
– Да как же ты посмела!.. – Он задохнулся. – Коснуться мыслью?! Ты, целомудренная дева?!
– Повинуйся огласу! Ведь ты же ратуешь жить по законам Тарги?
И
тогда Ураган взревел, подобно умирающему туру:
– Что творишь ты, безумная? Разве может дочь огласить отца? К тому же я – государь! А со времен Аркана выбор за мной!
Ее голос треснул, надломился.
– Моя любовь верна и искренна... С малых лет, взирая на тебя, трепетало мое сердце...
– Тебя влечет любовь дочерняя! – Ураган вместе с голосом выметывал из себя ярость и негодование. – Ягиня наставляла! Учила слушать свое сердце!.. Любовь, что приводит к огласу!.. С коей творится вено, ознаменована страстью небесного огня! Сей же час укрой свое тело! Где стыд твой?!
– Позри! – властно перебила его Обава. – Мое сердце тлеет огнем истинной страсти! И в том нет моей воли.
– Чья же это воля?!
Она поставила кувшин и потянула было к себе плащ, но рука остановилась.
– Мне вещий сон приснился. От нас с тобой, от сына, мною рожденного, пойдет иное, благородное племя. И тогда сары в единый час вернутся к древним обычаям и законам.
– Ложь!..
– Я умею толковать сны! Разве ты не убедился в этом? Мой взор открыт, я зрю истину...
– Утратившим совесть истина не доступна!
– В том и суть, Ураган, я не утратила совести!
– Своим толкованием сна ты хочешь оправдать свое беспутство! Я отец тебе! И ты – моя плоть от плоти!..
– Мне ведомо это!
– Как же ты вздумала помешать нашу кровь? Переступить извечный закон?..
В ее голосе послышался звон медной обрядовой чаши, в которую бьют, возвещая тревогу:
– Ты прежде выслушай меня!
– Добро! – чуть смирился он, видя ее решимость.
– С малых лет я зрю, как ты страдаешь, не имея сына, – с медным звоном заговорила она. – Я совести не утратила. Но мыслила о тебе и о наследнике, который продолжит твою волю и вернет саров в лоно законов Тарги. Я рожу тебе сына, а чтобы не было молвы о порочности