Роковой срок стр. 42
сем.
Весь этот бессонный месяц ожидания и надежд, презирая ропот ничего не ведающих князей, Ураган ни на миг не хотел верить, что творец Земных людей саров, Тарга, забыл о витязях, убрал свою покрывающую десницу и сгинули они в чужих землях.
Однако земля под ногами гудела, тряслась и вздрагивала до самого утра, заставляя думать о худшем. Тем паче государю вдруг вспомнилась тревога, которую он испытал, когда Кочень внезапно и тайно прискакал в исток Денницы.
Неведомо отчего, но Ураган внезапно усомнился, что брат приезжал, дабы узнать, когда вернется Скуфь и привезет невест. Обычно спокойный, терпеливый и живущий по року, Кочень вряд ли бы поехал столь далеко, скорее всего в Казаре случилось что-то недоброе, и сотрясение земли след толковать как знак.
Неужто на трехстах кораблях, что не захотели встать к причалам, затаились персы, пришедшие отомстить за свое поражение, над которым доныне потешаются все страны, куда только долетела молва? Изведают, что сарская сила еще на кочевом пути, побьют стражу и в отместку разрушат все города...
Отчего-то же посылает знак бог земного огня, сотрясая землю?
Не дождавшись, когда утихнет твердь, Ураган уединился в степи на холме, раскинувшись крестом, полежал на земле, слушая сердцем ее содрогание, затем не сухую траву собрал, а выплеснул на ладони черной земной живицы, называемой горючицей, и поджег ее от светоча.
Тяжелый красный огонь полыхнул высоко и затрепетал на ветру.
– Внемли мне, Рус! – воскликнул он. – Глаголом или знаком укажи путь, что выведет меня к истине. Не ведаю я, что грозит сарской земле, и оттого не покидает тревога. Утешь меня или вразуми, что мне ныне сотворить!
Земля качнулась в последний раз, горящая живица выплеснулась из ладоней наземь, и вдруг все замерло, как если бы после долгой скачки он спешился и встал на незыблемую твердь. Это был знак, посланный Таргой, но испытать его, проникнуть в суть было не просто.
Если бы боги искушали мужалого человека, как юных дев, только глаголом, он давно бы утратил разум и чувства, всецело предаваясь божьей воле и бездумно следуя, куда ему укажут, ровно скот под кнутом пастуха. Они не правили человеком, не вели его в поводу, а принуждали мыслить, и оттого говорили – бог надоумил...
Чем сложнее был предстоящий путь, тем труднее изведать божий знак.
Когда же земля успокоилась и степь погрузилась в настороженную тишину, из низких туч повалил снег. А если случалось так, значит, пролетела птица Сирин неувиденной, пропела неуслышанной!
Взяв коня в повод, Ураган дошел до первого княжеского шатра, постучал древком кнута в кошмяную стенку и, подняв его змеистое тело в воздух, простегнул пространство.
Это был щелчок государева бича, язык коего был яснее и понятнее речи.
И в тот же час притихший стан ожил, замельтешили всадники, заскрипели колеса огромных телег, на которых перевозили загоны, забегали рабы, разбирая изгороди – настал долгожданный час кочевья в теплую степь. А Ураган вскочил в седло и поскакал в заснеженную даль полунощной стороны – туда, где за тысячи верст были неведомые Рапейские горы.
Он мчался так до полудня, но ни единой живой души не встретил в бескрайнем выбеленном пространстве, а была призрачная надежда – вдруг да замелькают на окоеме заметные шапки