Библиотека

Роковой срок стр. 72

Размер шрифта
-
+
Тема

было лишь Скуфи, но сколько бы ни оглядывался Ураган, сколько бы ни отставал от кочевых обозов и ждал, когда уляжется пыль и откроется даль, ничего, кроме волчьих стай, не позрел. И сжималось от тоски и тревоги государево сердце...

Видно, не Скуфь беловолосых невест, а витязей высватали рапеи, повенчали мечами да напоили допьяна сарской кровью. Не зря мертвыми приснились вкупе со своим воеводой...

Отчаявшись найти утешение своим горестным мыслям, Ураган впервые за девять месяцев приблизился к кибитке дочери. Вначале некоторое время ехал рядом, прислушиваясь, жива ли еще в нем неуемная, злая обида. Шестерка коней легко катила трехосную, о шести колесах повозку, трепетал и всхлопывал на ветру тяжелый белый сафьян укрытия, за которым все это время томилась Обава. Никто из рода Урагана не знал истинной причины размолвки, однако скрыть наказание было невозможно, ибо в кибитку дочери наведывались родственницы, которые приносили пищу и воду, а от их любопытных очей не спрятать горючего красного покрывала.

Да спросить никто бы не посмел, за что карают невинную деву.

Вроде бы усмирилось отцовское сердце, не стынет и не пылает от воспоминаний дочернего огласа, но все одно, между ним и Обавой будто не сафьяновый покров – стена каменная. Очужела единственная и любимая дочь, отсохла, ровно сук на древе,

и сидит теперь на нем не птаха певучая – черный ворон клювом щелкает.

Ураган прыгнул из седла на запятники, откинул занавесь кибитки, и пахнуло оттуда не горькой солью девичьих слез, а теплым запахом цветущей степи, словно и поздней осенью осталась здесь манящая кочевой далью весна. Обава сидела на кошме, алое полотнище струилось с ее головы и растекалось по кибитке, как огненный ливень, трепетал от тряской дороги сафьян и позванивала нехитрая медная посуда.

Государь стащил шелестящий, будто змеиная кожа, покров и наткнулся на прямой и открытый взор дочери. Не ослепла от слез, не выплакала дерзких своих очей!

Девятимесячного срока было довольно, чтобы смирить даже буйство разума, ибо считалось, за это время рождается иной человек...

– Снимаю с тебя кару, – несмотря ни на что, вымолвил он и отвернулся.

По закону, поминать старое и корить им после наказания было негоже, однако, позрев на дочь, Ураган вновь ощутил гнев, смешанный со страхом перед ее прелестью.

– Вот и кончился мой роковой срок, – проговорила Обава, испытывая его немигающим взором. – И твой на исходе.

Ее речь показалась государю чудной и тревожащей.

– Какой срок? – осторожно спросил он, ибо все время забывал о своем трехлетнем испытании.

Спокойствия Обавы хватило бы на десять вечевых старцев – так врачевало страстную душу горькое покрывало.

– Ведь ты поэтому и явился ко мне, – определила она. – Пришел за советом и утешением.

– Мне сон был, – нехотя признался Ураган. – Лихо из него явилось, ягиня...

– В руку будет...

Ее голос, как прежде, не усмирял тяжкие мысли.

– Да уж был в руку. Пригрезились мне омуженки в кибитках, а потом наяву узрел одну, мертвую...

– Чьи же кибитки были?

– Скуфские...

– Где же ныне Скуфь?

– Еще весной за Рапейские горы услал, в страну рапеев, невест высватать. И нет ее доныне...

Будто сняв грузные доспехи, он перевел дух и поведал ей сон. Обава

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.