Библиотека

Роман о девочках (сборник) стр. 240

Размер шрифта
-
+
Тема

сентября. Писать нам некуда, потому что на месте не сидим – или плаваем, или летаем. Я – черный. Целую крепко.

Володя. (Для отца и тети Жени)

Дорогие мои!

Мы здесь. Много моря и солнца. Отдыхаем. Здесь дети, полно кокосов, но они – высоко, пьют сок из них – хорошо для почек. Вернусь в сентябре, все расскажу. Загорел я жутко, но здешний загар недолго держится. Мы живем в отеле рядом с Таити – на маленьком острове, плаваем и едим, и вас целуем крепко.

<1978 год>Даниэлю Ольбрыхскому(Надпись на грампластинке)

Дорогой Даниэль!

Как хорошо, что имею тебя как друга в Варшаве, в Париже и в Москве!

Как жаль, что ты не живешь в России, оставаясь поляком или русским – неважно.

Я тебя люблю и ценю.

Володя Высоцк<ий>.<17 июля 1978 года>Париж – Москва, И. Бортнику

Здравствуй, Ваня, милый мой,

Друг мой ненаглядный!

Во первых строках письма

Шлю тебе привет!

Я уже во городе стольном, во Париже, где недавно пировал да веселился с другом моим. Здесь это помнят, да и я в стишках зафиксировал. Все на месте, попали мы сюда в праздники, 14 июля. Французы три дня не работают – гуляют то есть. Плясали вечерами – и на площадях, и на всех, на знакомой тебе с детства Place de Republic – тоже. Толпы молодых людей поджигали

какие-то хреновины и бросали их в почтовые ящики. Они, хреновины, там взрывались. Называются они «петарды», по-русски «шутихи».

Ехали с приключениями – километров через 500 от Москвы лопнуло, даже взорвалось просто, переднее колесо. Разбило нам дно машины, фару и т. д. Еле доехали до Берлина, там все поменяли, а в Кельне поставили машину на два месяца в ремонт. Обдерут немцы, как липку, твоего друга и пустят по миру с сумой, т. е. с отремонтированным «мерседесом». Они, немцы, чмокали и цокали: как, дескать, можно довести машину до такого, дескать, состояния. А я говорил, что «как видите, можно, если даже не захотеть». Марина из Кельна улетела в Лондон, а я – поездом поехал в Париж. Замечательно поехал, потому что была погода впервые, а ехали мы четыре дня предыдущих в полном дожде и мерзости, и состояние, как ты понимаешь, было – хуже некуда, а тут, в поезде, отпустило в первый раз, как тогда в ГДР. Теперь прошло 8 дней – стало чуть легче, даже начал чуть-чуть гимнастику.

Я пока ничего не видел, не делал, сидел дома, читал. Завтра – понедельник, начнем шастать, а вскоре и уедем. Я дурачок, не записал твой телефон домой и звонить не могу. Какие дела? Что делаешь? Как кончили сезон? Спрашиваю так, для соблюдения формы, потому что ответ узнаю только к концу августа, если напишешь мне письмо.

Вчера звонил Севке, он пьет вмертвую, нес какую-то чушь, что он на «неделение» ждет «моих ребят» в «Тургеневе». И что мать его «в Торгсине». Я даже перепугался этого бреда, думал, что «стебанулся» Севка на почве Парижа, а он – просто только что из ВТО с Надей даже вместе.

Ты, Ванечка, позванивай моей маме, она у меня, да и Севке – авось попадешь на трезвого. Сделай, Ваня, зубы обязательно и, если уж никаких особых дел, – попробуй дачей своей заняться. Начни только, а там назад пути не будет. У меня – все стоит, почти как было, но я про это думать

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.