Библиотека

Роман о девочках стр. 17

Размер шрифта
-
+
Тема

рот, а у Кольки шрам на лбу свежий.

– А, Максим Григорьевич, – заорал Колька, как будто даже обрадовавшись. – Не помер еще? А мы к тебе с обыском! Вот и ордер, – тут дружок его извлек из-за спины бутылку коньяку. «Двин» – успел прочитать Максим Григорьевич, – «Хорошо живут, гады! «А Колька продолжал:

Я вот и понятых привел – одного правда. Знакомьтесь – звать Толик. Фамилию до времени называть не буду. А прозвище – Штилевой. Толик Штилевой! Прошу любить! Шмон мы проведем бесшумно да аккуратно, потому что ничего нам не надобно, кроме Тамарки! Максим Григорьевич, который хотел было дверь у них перед носом захлопнуть, при виде коньяка, однако, передумал и при виде же его сейчас же побежал блевать. Глаза его налились кровью, он как-то задрал голову и, не закрывши дверь, побежал снова в совмещенный санузел.

Дружески и понятливо переглянулись и вошли сами. Пока Максим Григорьевич орал, а потом умывался, раскупорили бутылку «Двина», взяли стопочки в шкафу и, когда вернулся хозяин – обессилевший и злой, – Колька уже протягивал ему полный стаканчик.

– Со свиданьицем, Максим Григ, поправляйтесь на здоровье, драгоценный наш.

Максим Григорьевич отказываться не стал, выпил, запил водичкой, подождал, прошла ли. И друзья подождали, молча и сочувственно глядя и желая, очень желая тоже, чтобы прошла. Она и прошла. Он, вернее, – коньяк. Максим Григорьевич выдохнул воздух и спросил:

– Ты чего с утра глаза налил и безобразишь на лестнице, уголовная твоя харя? – ругнул он Кольку, ругнул, однако, беззлобно, а так, чего на язык пришло.

– Так там написано, – пошутил Колька, – лестничная клетка – часть вашей квартиры, значит там можно петь, даже спать при желании. Давай по второй.

Выпили и по второй. Совсем отпустило Максима Григорьевича, и он проявил даже некоторый интерес к окружающему.

– Ты когда освободился?

– Да с месяца два уже!

– А где шманался, дурья твоя голова?

– Вербоваться хотел там же, под Карагандой, да передумал. Домой потянуло, да и дела появились, – Колька с толиком переглянулись и перемигнулись.

– Ну дела твои я, положим, знаю. Не дела они, а делишки – дела твои, да еще темные. В Москве-то тебе можно?

– Можно, можно, – успокоил Колька, – я по первому еще сроку, да и учитывая примерное мое поведение в местах заключения.

– Ну, это ты, положим, врешь! Знаю я твое примерное поведение! Максим Григорьевич выпил и третью.

– Знаю, своими же глазами видел!

Это была правда. Видел и знал Максим Григорьевич Колькино примерное поведение. Года три назад, когда путалась с ним Тамарка, ученица еще, и когда мать пришла зареванная из школы, попросила она:

– Ты ведь

отец, какой-никакой, а отец. Пойди, поговори с ним!

– Максиму Григорьевичу хоть и плевать было, с кем дочь и что, но все же пошел он и с Николаем говорил. Говорил так:

– Ты это, Николай, девку оставь. Ты человек пустой да рисковый. Тюрьма по тебе плачет. А она еще школьница, мать вон к директору вызывали.

Колька тогда только рассмеялся ему в лицо и обозвал разно – мусором, псом и всяко, а потом сказал:

– Ты не в свое дело не суйся! Какой ты ей отец. Знаю я какой ты отец. Рассказывали да и сам вижу. А матери скажи, что томку я не обижаю

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.