Ромка Рамазан стр. 8
вот какие. Слушайте и запоминайте. «Властелин любой дороги, ты один пройдёшь везде. Я — твой брат четвероногий. Не покинь меня в беде».
И всё? — засомневался Артос.
Всё, — подтвердил Самосвал. — Теперь ступайте вот этой тропкой через лес. За ним будет широкая дорога. На ней вы обязательно встретите кого-нибудь из моих братьев.
Спасибо. — Ромка Рамазан поклонился Самосвалу так низко, что бородой земли коснулся.
Потом он встряхнулся. К друзьям повернулся. Хвост поднял трубой. И крикнул:
— За мной!
ДРЕВНИЙ ВОРОН КАРРЫКАРР
В ночном лесу было темно, прохладно и тихо. Деревья, листья, трава и даже воздух — всё казалось чёрным. Притихли, насторожились друзья. Ромка нюхал. Фомка слушал. Артос глазел по сторонам. Вдруг…
Кто-то, кажется, плачет, — прошептал Ромка, сделав стойку.
Похоже, ветер, — пробормотал Фомка, свивая хвост вопросительным знаком.
— Нет, — решительно высказался Артос. — Никакой не ветер. Кто-то маленький. И несчастный. Слышите?
Теперь все услышали тонкий жалобный плач. То ли маму потерял зайчонок. То ли выпал из гнезда бельчонок. То ли кроха бурундук поранился о сук. Угадай-ка, кто и где? Ясно лишь — малыш в беде.
— Подождём здесь, пока рассветёт, тогда и найдём, кто плачет, — предложил Ромка.
Сели они в кружок. Нос к носу. Чуть-чуть подремали. И вот рассвет прокрался в лес. Стали видны мохнатые смолистые стволы великанов кедров, чёрно-синие колкие лапы угрюмых елей, крохотные сосёнки по колено в позолоченном мху.
Тут снова долетел тягучий жалобный плач. Вскочил Ромка и кинулся на голос. Следом — Артос с Фомкой.
Шиповник шипами впивался в бока им. Боярка колючками больно кололась. А лапы царапала злая осока. И сучья как пики торчали повсюду.
Исхлёстанный, поцарапанный, задохнувшийся Ромка остановился перевести дух.
Где-то здесь, — выговорил он, вытряхивая хвою из бороды.
В-вроде, — пророкотал Артос, выдирая из лап колючки.
— Наверное, — буркнул Фомка, снимая репьи с длинного хвоста. И снова тишину прорезал плач. Такой жалобный и призывный, что друзья, позабыв об ушибах, занозах и царапинах, опять ринулись было в чащу.
Но тут под самым Ромкиным носом вынырнул Гриб Боровик и еле слышно пискнул:
— Стойте.
И Тонкая Берёзка склонилась над ними. Тихо-тихо прошелестела:
Стойте… Стойте…
Стойте! — пророкотал Древний Кедр. И разом весь лес ахнул:
СТОЙТЕ!!!
Ромка с ходу — кувырком. На него — Артос верхом. А в Артоса — Фомка носом.
Ах!
Ох!
Ой!
А у них над головой… Что-то затрещало. Что-то падать стало.
Не успел Ромка сообразить, что бы это значило, как перед его носом шлёпнулась в мох какая-то птица.
Огромная и чёрная как смольё. Тяжёлые, словно из чугуна отлитые, крылья тускло блестели. Крючком загнутый клюв казался откованным из чёрной стали. И глаза у чёрной птицы были тоже чёрными с жёлтыми горящими зрачками.
— Кт-то в-вы? — переполошился Ромка.
Медленно поднялась чёрная морщинистая лапа. С металлическим хрустом разомкнулся стальной клюв. И друзья услышали: Я — древний Воррон Каррыкарр. Карр!
Мне трриста лет. Я очень старр. Карр! Зверрям больным и хилым в дарр.
Карр!
Варрю целебный я отварр. Карр!
А злых настигнет мой ударр. Карр! Карр! Карр!
И деревья, и птицы, и травы, и цветы — все замерли, пока пел Каррыкарр.
Куда вы стрремитесь? — строго спросил Каррыкарр.
«Куда-куда», — передразнил ворчун Фомка. — Не слышали разве: малыш плачет.
Кха-ха-ха! — засмеялся Каррыкарр. —