Рос орешник... стр. 21
Но она, как только я начинал что-нибудь говорить, сразу спохватывалась и продолжала свое дело, не обращая на меня никакого внимания.
Однажды после позднего ужина, когда все уже встали из-за стола, в избу вошел подвыпивший Женька. Мать спросила:
— Ты почему поздно? Уже отужинали.
— Работа.
Клавка засуетилась, заискала любимую табуретку Женьки. На ней стояли помои. Быстро поставила на пол полное ведро и вытерла передником воду с сиденья. Мать ласково заворчала:
— Не суетись, не барин, сам усядется. Да и ведра тяжелые больше не поднимай, чай, пятый месяц уже…
Клавка счастливо взглянула на Женьку. И тут случилось небывалое: Женьку словно резанули по живому. Он бешено повернулся и с силой пнул табуретку:
— Убью! Сука…
Клавка попятилась к печи, задела ухват, он поехал по стене и хлопнулся об пол. Женька зверем смотрел на Клавку, на тонкие пальцы, мнущие передник, на дрожащие губы.
— Ну! Что? Что уставилась? Ведьма проклятая!.. Ах ты… — Женька длинно матюкнулся. Странно, боком, боком пошел на Клавку, шаря черной от мазута рукой по карманам пиджака.
У меня пересохло в горле. Мать подбежала к Клавке, заслонила ее, замахала на Женьку старушечьими руками.
— Да что же это будет-то? С ума спятил!!! — беспомощно задвигалась, зачем-то дернула занавеску на шестке, порвала шнур, и ситцевая занавесочка, соскользнув, гармошкой упала на ноги. Женька пошел на мать.
Я кинулся на помощь, но меня опередил отец. Он со всего размаха ударил брата по шее. Женька заскрипел зубами, но не вскрикнул, а как-то сразу обмяк, опустились его плечи. По избе заметались жалобные звуки. Плакала Клавка. Сдерживая себя, закрыв ладонями рот, она боком прижималась к стене. Содрогались худые плечи, лицо некрасиво кривилось. Мать гладила ее по голове, поправляя пряди волос.
— Пошла вон, — тихо, не оборачиваясь, сказал Женька.
Клавка почти оттолкнула мать и выбежала из избы. Мать поспешила за ней. Смолкли шаги в сенях, и наступило молчание. Отец подошел к столу, тяжело опустился на лавку:
— Скотина.
Женька молчал.
— Скотина эдакая. А ну, рассказывай.
На щетинистых щеках отца забегали желваки, он начал слегка раскачиваться на лавке, смотрел исподлобья… Таким отца мы видели только раз в детстве, когда пьяный сторож ударил при нем нашу бабку. Отец тогда схватил топор, он был страшен, как сейчас. Женька это тоже заметил.
— Ну! — громко и в то же время тихо проговорил отец.
— А что, и скажу! Изменила она…
— Дальше!
— Изменила!
— Как? Где? С кем? Ну?
— Не знаю.
— Знаешь все! Говори.
— Бегает ночью к кому-то…
Женька умолк. Потом опять начал говорить, тяжело подбирая слова и не глядя на отца.
— Бегает ночью, когда я сплю… Просыпался много раз, и ее не было… не было рядом… и долго не было!
Женька поднял мутные глаза и прямо в лицо начал все громче и громче:
— Не было долго. В одной рубашке, а под низом нагая, как есть, уходит. По целому часу нет ее! Босиком бегает. Стерва такая! Тихонечко, на цыпочках… Крадется и прислушивается, сплю ли я?..
— Ну! А дальше?
— А что дальше?
— Ты мне не крути! Дальше что? Мало ли беременной куда и зачем надо. Ну?!
— По часу в нужнике сидеть? Да?
Отец встал, оперся руками на стол. И старчески ссутулился.
— Такую гадину растил… Ты… — не