Роско планета Анджела стр. 38
уважающим свой дом землянам. Тем, кто живет здесь».
Роско не таков. Он и теперь отчетливо помнит вкус испеченных в золе двустворчатых раковин, вкус свежепойманного жирного карпа — глупые, они стояли в камышах на заливных лужайках, серыми горбами торча из воды. Азарт, когда вытягиваешь самодельную, сплетенную из гибких прутьев вершу — что там?
Изгой, маленький пария, чахлый заморыш, он жил вольно и одиноко в шалаше из тростников на одном из островков широкой излучины Большой реки. Теперь Роско вспоминает свое детство, разительно не похожее на детство никого из землян, с равной долей восторга и горечи.
Отчего именно он оказался обделен всем, что дает Земля детям своим? Отчего оказался один, лишенный родителей и имени? Ведь не бывает так, чтобы в Переселение уходила вся семья сразу, а уж если уходит, то не бросает ребенка одного?
Наставник Скин заменил ему и отца, и мать, и общение со сверстниками. Из дикого существа, в которое уже почти превратился брошенный мальчуган, Наставники принялись лепить Роско. Вместе с земными правилами ему открывались и начала Земного пути, указывалось его место там.
— Один на много поколений рождается Роско среди землян, нелегко его отыскать, но без него остановится великое дело Переселения. Наставнику Скину необычайно повезло найти тебя. Твой удел — идти впереди первых. Труд твой мало кому будет заметен и еще меньшему числу понятен. Примирись. Благодарность за него лишь в самом труде твоем. А теперь иди.
Потянулись стандарт-годы, потянулись миры, куда вслед за ним уходили Переселенцы, закружилось планет-время, проводимое Роско внизу, и медленно-медленно потянулось стандарт-время Земли, куда он всякий раз так рвался, и с которой его рано или поздно начинало толкать прочь.
Роско подкинул на спине тюк, выбрался на песчаную дорогу, на удивление хорошо сохранившуюся. Она уводила несколько в сторону, если брать за прямую направление на Синее побережье того берега моря. Роско все же решил посмотреть дом Переселенца Крааса. Не так много знакомых у Роско, а с новыми людьми он, по понятным причинам, сходиться не любил.
Становилось душно. В блеске солнца над местностью, которая в данный момент по отношению к Роско была как бы поднимающейся впереди стеной, синели грозовые облака. До них было еще далеко. Там просверкивали искорки молний, отсюда мелкие, а на деле — могучие разряды. Гром еле слышался. Роско смотрел на грозу почти что «сверху», то есть прямо перед собой, сам оставаясь под палящим солнцем. Он ухитрился снять рубашку, не вылезая из лямок.
Кривизна боковой поверхности внутри Земли такова, что где бы вы ни находились — за исключением, понятно, гор Инка — вас будет окружать равнина, и ишь в отдалении начинающая плавно заворачиваться с обеих сторон вместе со всем, что на ней есть. И облачные массы можно видеть и прямо над собой, и в прорехах, как сейчас, когда над головой чисто до самого солнца — впереди и сверху.
Конечно, по главной, продольной оси Земли, от Юга к Северу, она кажется просто безграничной.
Но Роско видел и иное.
Он знает, что такое горизонт, что такое перспектива не в одном, пусть очень продолжительном, но ограниченном все же, а во всех направлениях. Он помнит шок, испытанный им на своей первой высадке, первой планете.