Ровесники: сборник содружества писателей революции «Перевал». Сборник № 3 стр. 104
локтями поля, леса, реки к городам, к каменным вокзалам, где почтительно стихал долгими стоянками.
…Ржаное поле, бор, бабочки куриные в бору, деревня, грязные соломенные крыши, кучи навозные, и свою бабью хлипкость час назад осмеяла захмелевшей кровью.
Словно и не она, не Наташа, смотрит из вагонного окна последний раз на близкие места. Да неужто это она еще вчера низилась младшей снохой в мужниной семье?
На задах станционных где-то пели девки, станционные поденщины:
Не дай бог любить вокзальных
мастеров грязных, засаленных…
По-деревенски, тягучей медью долго звенел последний звук, высился, слабел: а-а-а…
В городе другие песни ждут, другие голоса. Там стук колес, грохот, ляск. Куется в этих стуках крепкая воля, и сердце в городах бьется горячей и проворней, и песни звонче и бодрей.
И пусть не видно неба, и трава наглухо забита камнем. Что дороже, если мерить?
К этому у каждого своя мерка. Приметила Миная на платформе.
Прогуливается с кнутиком за спиной — коротконогий от низко свисших соплей портошных, никого не встретил — промотался зря.
Крикнула Минаю с озорством:
— Дядя Минай, передай Ляксею — супруга, мол, низко кланяется.
Ищет Минай, откуда голос, — не найдет.
Уплывает Наташин смех в дружном говоре колес.
«Эх, ну, будь, что будет — не пропаду».
Полнится мощью чугунной машины, о Николае думает с легкостью:
«Все они, дьяволы, „холостые“ — холеры на них нет».
Елена СергееваФ. МаловНаше время в народном песенном творчествеЕдва-едва зарозовела февральская революция, уже частушка определяет ее решающее значение:
Хорошо траву косить,
Которая коситца.
Больше старому не быть
И не воротитца.
Дальше Октябрь. Организация Советской власти:
До чево дожили мы,
Люди деревенские.
Будут ладить нашу жись
Комитеты сельские.
Нас обманывали долго,
Но проснулись теперь мы:
Разогнали баров к чорту, —
Сами заправители.
На первое время в новом деле без ошибок не обойтись. Кулаки, пользуясь случаем, проникали в Советы. Тогда беднякам было туго. Прижимали и издевались, как
могли, чтобы доказать — вот, мол, власть ваша, так и красуйтесь ею. Народ это приписывал вине комитетов:
Вы, советы-комитеты,
Вы чего наделали, —
Хлеб, картошку отобрали,
Саботажку сделали.
Но на ошибках учатся. Выходит, нужно выбирать в советы осмотрительнее:
Ой, ты, брюхо-брюшенько,
Брюшенько порожнее.
В комитеты выбирать
Надо осторожнее.
От смекалки недалеко до дела:
Было, было завчера
Целое собранье, —
Протурили мужики
Кровопийцев с бранью.
После правильных выборов дело совсем не то:
Все тетери полетели,
Тетерята крякали.
Мужики повеселели,
Кулаки заплакали.
Наконец, правим сами. Только начали налаживать жизнь, — белые банды тесным кольцом окружают Республику. С энтузиазмом и решительностью откликается деревня на последнюю расправу с угнетателями:
Товарищи, дружно, дружно
За Советску власть пойдем.
Мы буржуев перережем,
Мы буржуев перебьем.
Молодежь деревни давно готова. Ждет только призыва:
Скоро-скоро, мой товарищ,
В Красну армию пойдем,
Вместо милочек винтовочки
К белой груди мы прижмем.
Звание красноармейца почетно в деревне:
На горе стоит скамейка,
Под горой скамеечка.
Мой-то мил красноармеец,
Я — красноармеечка.
Мо-ет мил красноармеец.
Загорелое лицо.
Навалился на винтовочку,
Читает письмецо.
Кулаки полагают, что Советской власти наступает конец:
Я на бочке сижу,
А под бочкой пышка.
Скоро белые придут —
Комиссарам крышка.
Кроме сочувствия белым, кулаки всячески поощряют дезертирство:
Дезертиры, пей, гуляй,
Зеленой лес не забывай.