Ровесники: сборник содружества писателей революции «Перевал». Сборник № 3 стр. 93
и потому еще, что пришли парни промочить горло и нашли Ваську в положении риз. Парни хлебнули у Тещи на гривенник, заломались на рубль. Ударила гармоника саратовская с колокольцами, переборы соловьиные, плясовые. Курын навыворот напялил поповскую шубу, зашлепал лаптями по соплям половиц. Васька подобрал рясу, как бабы заголяют юбки, расписал вензеля. Один парнюга с размаха вскочил на Ваську верхом вцепился в патлатую гриву:
— И-и-го-го-го!
Васька бородой трясет, топчется и рвется, как конь не объезженный:
— Бро-ось, своло-очь, чево еще балуешь, ну-у, удди…
Бросили, сгрудились к столу:
— Васька, в карты?
Васька отдувается, фыркает:
— В долг играю?
— Не отдашь, сволочь! Ставь дочку на-кон!
— Кто их, кобыл, возьмет? В их в каждой по пять пудов да с гирькой без ушков, да еще по два кирпича… Щитай!
— Хо-хо-хо!
— Га-га-га!
Парни выпили, Ваське поднесли. Возрадовалась и возликовала душа:
— Играй песни, сволочи!
Бас у Васьки, что колокол соборный, городской. Теща умасливает:
— Шел бы ты, батюшка, домой, спать бы тебе с богом Васька в раж:
Ни разу с богом не спал, Теща, — с богородицами, действительно, приходилось!
Сейчас лопнет со-смеху изба у Тещи!
— Как я без шубы пойду? Курын, дай шубу до дому дойти!
Курын в конец рассопливился, раскорячился в шубе навыворот:
— Ы ык… зачем ты, ма-ать ма-а-а-я…
мать-перемать… Молчи, косматый, вишь, песни играю…
— Шубу дай до дому!
— Врешь, не отдашь, я те, косматый черт, знаю…
— Отдам, лопни глазыньки!
— Врешь… возьми вон у Тещи чапан…
— Чтоб я в чапане ходил? Сука ты, пойду так… Набрызгай стакашку на дорогу…
Набрызгали. Васька хлобыснул огонек в утробу и вывалился во двор.
Уже вечер зализал поля и избенки села Шлеп-Помет. Звезды табуном высыпали, хохотали до упаду. Избенки покривились, животики со-смеху надорвали, попритихли с уморышки.
А Васька Смирнов, подобрав рясу, сыпал по улице, по кособокой дороге через овраг к церкви у яра. Размотал на морозе гриву и бороду, запыхался, как конь необъезженный. А дома ждала попадья, длинная, как журавль колодезный, и две дочки, каждая по пять пудов с гирькой без ушков да по два кирпича…
2. «Со святыми упокой — человек-то был какой»У Тещи режутся в двадцать одно. Пухлые карты туго отлипают от колоды. Только и слышно:
— По банку!
— Семнадцать!
— Двадцать!
— Есть, срезал!
— Теща, выставь-ка бутылочку.
— Всю б уж четвертуху, — горловину саднит чегой-то… Васька Смирнов не иначе здесь. Без Васьки карта не в масть ложится, карта чижолая, и вся игра не всласть. У Васьки борода патриархов библейских развеялась по столу, горловина то-и-дело прополаскивается самогоном, и гудит бас колоколом соборным, городским:
— Ты че, сволочь, ночуешь у меня? Подкупи еще… Тьфу!
— Перебор.
Васька-картежник известен на всю округу, и без карты Васька жить никак не в силах. В дни парные, весенние, на закваске ржаной, когда Васька выезжает на пашню, все картежники, приложив руку козырьком, глядят по вспаренным буграм, — не видать ли где знака Васьки Смирнова: ибо Васька, выехав в поле, сбрасывает рясу и, оставшись в полосатых сподниках, поднимает оглоблю, на оглоблю портянку, — это и есть Васькин знак, — приди, мол, которые желающие, и срежемся. И тогда с далеких черных пашен верхами стекаются картежники к Васькиной портянке. Пашня — дело пустяков: полежит, не убежит. И режутся в двадцать одно за-темно,