Библиотека

Ровесники: сборник содружества писателей революции «Перевал». Сборник № 5 стр. 156

Размер шрифта
-
+
Тема

все время, была 4 года организатором, потом вернулась к производству и тут попала в фабком. Но и занятая по горло фабкомовскими делами, урывала она часы для баб, заглядывала на делегатское собрание, проводила беседу по трудовому кодексу или о новом быте. Хоть знает Ольга и мало, но уж что знает, — пусть путанно и не без ошибок, — страстно стремится она переложить в бабьи головы. И бабы понимают ее с полуслова. Словами своими так умеет разбередить Ольга бабье мягкое сердце, что часто на ее беседах и докладах бабы ревут в три ручья и готовы за Ольгой итти на край света.

Беда Ольгина — мало она образованна. И надумала Ольга прошлую осень ехать на рабфак, — осенями находит на баб какое-то безумие — учиться и учиться. Прошла Ольга все комиссии: и укомовскую, и МК, — мучилась, нервничала, под все требования подошла, а как на самую последнюю, уже рабфаковскую комиссию попала — не приняли ее: стара, говорят, дай молодежи учиться. Ольга почуяла тут свою гибель: скоро придут ребята молодые, ученые, а таких малограмотных и корявых нужно в архив сдавать. Писала статьи в газеты Ольга, где возмущалась и протестовала; плакала, потом затосковала, слегла, на месяц засела дома.

Несмотря ни на какие мольбы баб, долго не отпускала ячейка Ольгу

в женорганизаторши. Хотели из нее хозяйственницу сделать, метили в помощники директора (нужен был свой человек). Но бабы, чего захотят — добьются. Поехали в уком делегацией, требовали там. Ольга сама плакала, просилась к бабам, говорила, что на фабрике не останется, если ее организатором не сделают, а по хозяйству она все равно ничего не смыслит. Ячейка поспешила назначить женорганизатора из делегаток. Бабы в первый же раз вышвырнули ее с собрания за дверь и пошли гурьбой в бюро — требовать выдачи Ольги.

Так ячейке и пришлось уступить, — и бабы с песнями и неудержимым гамом утащили на плечах барахтающуюся Ольгу к себе в женуголок.

КРИТИКА

Мих. ГолодныйБездарь и ее родителиI

Приступая к литературному очерку, я предвижу, что мне не обойтись в нем без дерзости. Должен, однако, сказать, что это не заставит меня отказаться от вопросов, которые я в нем пытаюсь разрешить. В наше время писательская скромность — порок, и я не хочу на сей раз оказаться в числе его приверженцев. Да, я лично принадлежал к группе писателей инакомыслящих, но в настоящий момент решительно порываю с нею. С чувством легкого недоумения мне приходится констатировать, что поэты и писатели «Перевала» влюблены по уши в очаровательный облик Корделии и остро презирают двух сестер ее — лицемерие и нахальство. Но, повторяю — с настоящего момента между мной и этой группой писателей — ничего общего! Я — за дерзость, они — за скромность. Перевальцам ли свойственна скромность и непорочие?

Трижды нет! Четырежды нет!

В доказательство приведу ряд характерных фактов.

За два с половиной года существования своей организации созвана ли «перевальцами» хотя бы одна конференция пролетарских писателей? Написали ли они хотя бы один самый ничтожный, самый ненужный манифест, или в крайнем случае, литературную декларацию?

Сходил ли хотя бы один из них к добрейшему Петру Семеновичу Когану на предмет выдачи патента на талант представителю рабоче-крестьянского творчества?

Потревожили ли они себя, наконец,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.