Рожденные в огне стр. 147
открыто игнорируя, то деликатно саботируя приказы. Естественно, не все, а лишь те, которые считал глупыми и ненужными. В свою очередь, француз разозлился, закусил удила и требовал безоговорочного подчинения даже в ситуациях, когда сам понимал, что совершает ошибку. Разумеется, все это происходило вроде бы в мелочах, но атмосфера на кораблях эскадры накалилась в рекордные сроки.
Раздираемая внутренними проблемами и спаянная воедино лишь остатками дисциплины, эскадра совершала коррекцию курса в системе Калигула перед броском к точке рандеву с кораблями адмирала Кеннинга. В свете умирающей звезды потрепанные жизнью звездолеты выглядели мрачновато-траурно, а маневры – несогласованно. Тем не менее операторы радаров на крейсерах были что надо, и появление незваных гостей засекли моментально.
Когда о неизвестных кораблях, идущих встречным курсом, доложили де’Шантоне, тот с некоторым удивлением почесал длинный породистый нос и, с непередаваемым французским прононсом, задал вопрос:
– И кого это сюда принесло?
Вопрос был риторическим, поскольку на такой дистанции определить представлялось возможным разве что массогабаритные характеристики кораблей, и то с невысокой точностью. Впрочем, и то, что удалось понять, внушало уважение. Намерения же визитеров стали кристально ясными уже через полчаса, когда неизвестные корабли перестроились в классическую «стену», словно бахромой распустив вокруг завесу из эскортных кораблей. А действительно, кто это? И впрямь очень интересно. Особенно если учесть, что маршрут следования эскадры тщательно засекречен? Ответ на этот вопрос последовал почти сразу.
– Сэр, вас вызывают!
Де’Шантоне с трудом сдержал пришедшие на ум выражения, но ответить сумел очень спокойно:
– Переведите на мой личный терминал, Гастон.
Командир группы обеспечения связи, друг, сослуживец, да и просто земляк, лишь кивнул, сохраняя при этом каменное выражение лица. Эта его манера, приличествующая, скорее, немцу, а не французу, порой раздражала адмирала, но сейчас пришлась более чем кстати. Тут бы свои эмоции в кулаке удержать, а не с чужими разбираться. Демонстративно неспешно адмирал прошел в рубку персональной связи, и сразу после того, как закрылась за ним дверь, вспыхнули две голограммы. Одна – успевшего за эти дни надоесть хуже горькой редьки О’Коннора, а вторая…
– Франсуа! Рад тебя видеть! И тебя, Стив, тоже…
– Не могу сказать, что взаимно, – хмыкнул де’Шантоне, рассматривая улыбающуюся во весь рот физиономию Эйзенхауэра. Судя по его цветущему виду, старый знакомый не бедствовал. О’Коннор лишь усмехнулся, но промолчал. – Что тебе нужно?
– Хочу предотвратить гражданскую войну.
Это было довольно неожиданно. Во всяком случае, де’Шантоне не нашелся, что сказать, и Эйзенхауэр тут же этим воспользовался.
– Вы идете на соединение с эскадрой Кеннинга, которая готовится к атаке Уральской Империи. С точки зрения правительства Конфедерации, это не более чем взбунтовавшаяся провинция, а значит, формально там проживают ее граждане. Мы, кстати, в том же положении. Война в этой ситуации – не самый лучший выбор. Особенно для вас.
– Это почему?
– Франсуа, друг мой. Напомню тебе, что император… Да-да, хотите вы того, или нет, но наш общий знакомый и впрямь самый настоящий император. И он впервые на моей памяти создал страну, которая держится не только на страхе и деньгах. Есть у русских что-то еще. Но это сейчас неважно, просто напоминаю: он сражений не проигрывал и не собирается. Так что Кеннингу, каким бы он ни был гением, достанется с чувством. А вы в случае