Рожденные в огне стр. 53
– Врет.
– Нет, она была готова к твоему поступку, такое не подделаешь. Знаешь, я бы на твоем месте не лезла в ее личную жизнь. Сама разберется.
– Ага, разберется. Потом непонятно от кого дети, и…
– Василий, ерунду не говори.
– А потом выскочит замуж за своего лейтенанта, и…
– И сделает его генералом. Не лейтенанта, кстати, уже. И еще. Даже без учета того, что пацан тебе понравился… Да-да, не смотри на меня так. Ты увидел в нем того, каким мечтал быть в своей молодости. Думаешь, я этого не помню? Так вот, даже если отбросить факт личной симпатии. Просто подумай головой. Мы вступаем в кризис, запросто может сложиться так, что скоро значение будут иметь только еда и патроны. В свете того, что сейчас происходит, офицер способен оказаться перспективнее банкира.
Коломиец не ответил. Но, судя по задумчивому выражению лица, слова Громовой во внимание он все же принял.
Пятью километрами западнее. Это же время
«Ламборджини-Авиа» заложила крутой вираж с такой лихостью, что и водителя, и пассажира вдавило в кресла. Еще разворот – и она устремляется вниз, чтобы выйти из пике у самой земли и, разметав поднятым ветром кроны деревьев, помчаться в самом нижнем эшелоне со скоростью, от которой окружающее сливается в глазах в сплошную рябь. И все это – ухитряясь ни разу не нарушить правил, так что патруль дорожной инспекции лишь с тоской проводил глазами «проклятого мажора».
– Э-эх! Хороша машинка! – Камова, сидящая за штурвалом, чуть шевельнула его, заставив Ламборджини качнуться с боку на бок, и втопила педаль газа. Встречный напор воздуха с ревом ударил в прозрачное стекло кабины, обтекая его и становясь видимым даже невооруженным глазом. – Хорошо!
– Хороша, – согласно кивнул Вассерман и страдальчески поморщился. Впервые в жизни он доверил любимую игрушку другому человеку и с непривычки заметно нервничал. – Аккуратнее! Тебе бы пилотом быть.
– Мне нельзя, сам знаешь. А так – можно!
Можно, можно… Вассерман и сам не прочь был время от времени полихачить. Правда, эту свою тайную страсть он от других тщательно скрывал, ибо – не солидно, недостойно уважаемого профессора и истинного еврея. Еврею свою жизнь любой ценой беречь положено. Так что периодически он вот так же рассекал облака, но – подальше от города, где нет риска с кем-нибудь не поделить небо либо встретить знакомого, который разболтает кому не надо, да и на высоте поприличнее. Автоматика – она, конечно, та еще автоматика, но сбоит иногда самая лучшая система безопасности. А потому риск – но строго по расчету, как у грамотного каскадера.
Камовой же правила были неписаны. Она полетом буквально наслаждалась. Меньше всего ожидаешь такого от нацеленной на карьеру, иногда даже немножко чопорной девушки с вредным характером и жутковатой профессией – а вот поди ж ты! И пришлось Вассерману уступить настойчивым просьбам, хлопанью глазами и небольшому шантажу – мол, сам с матерью разговаривать будешь, без моральной поддержки. Учитывая, что профессор оттягивал этот разговор всеми силами (ну, как оттягивал – то в штабе торчать приходилось, то на корабле работы куча, то надо срочно помочь в расчетах, без которых строительство нового авианосца, которое и так постоянно стопорится из-за переброски ресурсов на ремонт поврежденных кораблей и обнаружения каких-то неучтенных по незнанию