Розы мая стр. 149
крема для бритья. – Мы с мамой много говорили об этом и решили, что рассеем прах Чави. На лавандовом поле. Там, где замки и река. Ей это понравилось бы.
– О’кей.
Я смотрю на него снизу вверх, и его колючая щека касается моего лба. Он целует меня в переносицу, над бинди, которую я снова стала носить неделю назад, когда зажила кожа.
– Знаешь, я буду по тебе скучать.
– Чепуха, – грубовато говорит он. – Полагаю, специальный агент Кен не забудет представлять регулярные отчеты. И… знаешь, я собираю отгулы и, может быть, как-нибудь вспомню старые деньки.
– Для тебя дверь всегда открыта.
Он снова целует меня и отпускает, легонько подтолкнув к группе.
Еще один раунд объятий и прощаний, и мы с мамой идем к барьеру. Я прижимаю к груди сложенное одеяло. Потом, поборовшись с собой, оборачиваюсь. Инара и Блисс уютно прислонились к Вику, который глуповато улыбается, притворяясь взрослым, Мерседес тычет пальцем в плечо покрасневшему Эддисону.
Очередь медленно движется вперед, и я вместе с ней. Мама обнимает меня за плечи, привлекает к себе и целует в щеку.
– Готова, милая?
– Да. – Я поворачиваюсь вперед и перевожу дух. – Готова.
Тебя звали Джеймсон Кармайкл, и Дарла Джин была для тебя всем. Ты только ждал, когда она подрастет, да? Подрастет, чтобы оставить этот техасский городишко и никогда сюда не возвращаться, уехать с тобой туда, где никто не будет знать, что вы родственники, и где вы сможете жить вместе. Ты, конечно, не говорил ей об этом. Не думал, что в этом есть необходимость.Дарла Джин любила тебя как брата, но тебе было этого мало.Ты наказал нас всех за то, что воспринимал как грех. Сколько жизней ты загубил, сколько жизней – матерей и отцов, сестер и братьев, родных и друзей – порушил… Сколько боли пролилось на тех, кого коснулись мы…Сады моей мамы, да ты ведь знаешь, да? Ты ведь наблюдал за нами там, в Бостоне, и потом в Сан-Диего. Она планировала эти сады, думала, какие разобьет клумбы, что посадит, как все уравновесит. Здесь – однолетние, свежие. Здесь – многолетние, цветущие и отдыхающие, и снова цветущие. При должном уходе они будут жить долго, пусть даже другие умирают.Последние пять лет я жила, прячась или убегая. Печалясь и оплакивая. Сейчас наконец-то я снова близка к тому, чтобы узнать, каково это – цвести. И все, что требовалось для этого, была твоя кровь – теплая, густая, липкая – на моих руках.Тебе нравится, Джошуа? Нравится, что, может быть, ты наконец-то станешь тем, что поможет мне исцелиться от того, что ты делал со мной так долго?Нож рвал тебя каждый раз, когда я вытаскивала лезвие. Думаю, я понимаю, почему ты резал, а не колол. Такой ужасный звук и ощущение цепляющейся за острие кожи… Надеюсь, ты прочувствовал всех и каждую. Твоих любимых, твоих дорогих девочек. Ты изучал тела, чтобы не делать больно, но меня анатомия никогда не привлекала.А иначе я, может быть, понимала бы, как легко обойти ребра, какая нужна сила, чтобы загнать нож через кость. Может быть, я знала бы, как туги мышцы и как легко, с влажным, всасывающим звуком, означающим их слабость, уступают стали легкие. Может быть, я прочла бы где-нибудь, что кровь тем темнее, чем ближе к сердцу.