Рубин Карашэхра стр. 438
в подземелье появился один из Высших демонов.
— Он не должен умереть, — повторяла Хул, обеими руками зажимая рану в груди Буллфера. — Сделай все, чтобы он выжил! Слышишь?!
Демон с некоторым опасением склонился над своим бывшим Хозяином.
— Ну что?! — резко спросила Хул.
Тот покачал головой, выпрямляясь.
— Все, конец. Пробита не только его материальная оболочка, сквозь эту рану уходит энергия, сила. Даже если я остановлю кровь и заживлю тело… это бесполезно.
— Идиот! — завопила Хул. — Бесполезный кретин! Убирайся отсюда!!
— Как будет угодно, госпожа, — сухо ответил демон и телепортировался прочь.
Хул осталась одна рядом с умирающим врагом.
Буллферу не было больно, сила уходила из него стремительно, неудержимо, безболезненно, и с каждым мигом он чувствовал себя все слабее. Вокруг потемнело, свет факелов с трудом рассеивал быстро наползающую мглу. Неожиданно ему стало очень спокойно, уютно. Потянуло в сон, и он понял, как хорошо забыть наконец обо всем, обо всех, ни за что не отвечать, ни с кем не бороться и никому не мстить. Демон глубоко вздохнул, позволяя последним каплям крови вытечь из своего тела, закрыл глаза и больше не шевелился.
Эпилог
Копыта коня глухо стучали по твердой земле, мелодично позвякивали металлические пластинки на упряжи, и шелестел между камнями ветер, перебирающий сухой песок. В эти земли, лежащие далеко в стороне от караванных путей, редко забредали чужаки, но одинокий всадник продолжал упорно двигаться к центру Черной пустыни. По одежде мужчину можно было принять за кочевника одного из степных племен, лицо его было полузакрыто концом шерстяного бурнуса, и только глаза — ясные, цвета барвинка — выдавали северянина.
Как легко было бы сейчас повернуть на северо-запад, туда, где проходили оживленные торговые пути, за несколько дней добраться до моря, в Тобруке сесть на любой корабль, идущий в сторону Аргоса… И забыть наконец…
Такие мысли блуждали в голове всадника ранним утром седьмого числа первого весеннего месяца и двенадцатого года с начала его странствий. Он переживал полосу черного невезения и не менее черного отчаяния. И снова стал сомневаться во всем: в правильности намеченного маршрута, в словах старого торговца, в себе самом. Давно нужно было повернуть на север. Но он не останавливал коня, упрямо продолжая свой путь в пустыню.
Путешественник смертельно устал, но даже если бы он остановился, лег в тени скал, укрывшись плащом, и проспал двое суток, эта усталость не прошла бы. Выбрав путь вечного странствия и постоянных поисков, подчиненный одному-единственному изнуряющему желанию, он гнал коня вперед по необозримым просторам степей, заставлял себя продираться сквозь непролазные чащи лесов и вязнуть в болотах… У него не было даже карты, только смутные догадки, слухи и намеки.
Когда-то давно на базарной площади семнадцатилетний вор услышал от бродячего торговца легенду о древнем городе, лежащем в самом сердце каменной пустыни. Городе, чьи улицы и дома пустуют уже много веков, и только ветер проносится по площадям и жалобно стонет над руинами. Все дороги здесь только в одном направлении — к широкой площади, вымощенной гладкими, ровными плитами. К храму из белого мрамора. Под алтарем его скрыта нефритовая лестница, ведущая глубоко под землю, в огромный зал, где на ложе, украшенном хризолитами, вечным сном спит прекрасный юноша. Легенда утверждала, что это спящий ангел