Рука и сердце Кинг-Конга стр. 7
календарь, Полонский поднес к глазам дорогие наручные часы, а я вдохновенно пробежалась пальчиками по клавиатуре компьютера – и, разумеется, преуспела больше всех.
– Шестнадцатое число, – сказал Всеволод.
– Среда, – сообщил Сашка.
– Шестнадцать ноль три! – прочитала я с экрана. – Смотрим праздники. Так, шестнадцатое марта знаменует закрытие парламентского года в Нидерландах, это нам не годится… Еще шестнадцатое марта – это День независимости Гватемалы…
Все не сговариваясь посмотрели на поруганный кактус, и Полонский вздохнул:
– Жаль, что мы не текилу пиарим…
– Вот! – торжествующе вскричала я и постучала ногтем по монитору. – Вот именно то, что нам нужно!
– В 1994 году Генеральная Ассамблея провозгласила 16 марта Международным днем охраны озонового слоя. День установлен в память о подписании Монреальского протокола по веществам, разрушающим озоновый слой, – перегнувшись через мое плечо, зачастил Баринов.
– А что его разрушает? – встревожилась ответственная Катерина.
– Твой лак для волос! – уязвил ее вредный Полонский.
– Тихо! – гаркнул на них Баринов, увлеченный чтением. – В 1987 году 36 стран, в том числе и Россия, подписали документ, согласно которому страны-участники должны ограничить и полностью прекратить производство озоноразрушающих веществ. Государствам предлагалось посвятить этот день пропаганде деятельности в соответствии с задачами и целями, изложенными в Монреальском протоколе и поправках к нему…
– Автомобили! – улыбаясь, вкрадчиво сказала я.
– Ну? – Полонский посмотрел на меня, потом на рюмку в своей руке, секунду подумал и тоже расцвел улыбкой. – Ты предлагаешь…
Я глубоко кивнула.
– Кузнецова, ты гений! – сказал Баринов.
Он только с виду идиот, а соображает отлично.
– Отличная концепция, за это надо выпить!
– Да какая концепция-то?! – не выдержала неизвестности истомленная Катька.
– Очень свежая! – заверила ее я.
– Но сырая! – веско напомнил Всеволод.
Он тоже ловит мысли на лету.
– Осталось всего пять минут! – взвизгнула секретарша.
– Пять минут, время пошло! Ну, поехали! – скомандовал Баринов и звонко тюкнул своей рюмкой о мою.
1– Ну? Все собрались?
Популярный телеведущий новостных и культурных программ Максим Смеловский окинул коллег, набившихся в студию прямого эфира, блестящим взглядом фокусника, звонко хлопнул в ладоши и скомандовал оператору Сане:
– Алле-гоп! Занавес!
– Гоп-алле, – невозмутимо отозвался тот и дернул за веревочку, привязанную к верхнему углу плотной плюшевой занавески, – она наглухо закрывала ненужное в студии окно по типу венецианской шторы.
Веревочка, крякнув, оборвалась. Смеловский, крякнув, выругался. Студийный люд захихикал. Народные чаяния оправдывались, обещанное шоу начиналось не скучно. Только неисправимый пессимист видеоинженер Воронин пробормотал:
– Не к добру… Зря ты это затеял, Максимка…
– Айн момент! – помахав в воздухе ладошками, успокоил собравшихся Смеловский. – Небольшая техническая неполадочка!
Он боком подскочил к оператору, сохраняющему абсолютное спокойствие соляного столпа, и бешеным шепотом рявкнул ему в ухо:
– Поднимай!
– Как? – Саня показал разъяренному Максу веревочку, похожую на хвост, потерянный Осликом Иа, и меланхолично пожал плечами:
– Теперь либо вручную закатывать, либо все на фиг оторвать!
Смеловский быстро прикинул варианты и выбрал наиболее эффектный:
– Отрывай! На раз-два-три!
– Ой зря! – зловеще каркнул Воронин, но его быстро затолкали в угол, чтобы не мешал.
– Раз! – сказал Саня, наматывая на кулак край обреченной занавески. – Два!
Он резко дернул, и плюшевый парус послушно обрушился, увлекая за собой прочный деревянный карниз и корявые куски штукатурки. Студийный народ зашумел и попятился от пыльного облака, красиво оформившегося в компактный ядерный гриб.
– Три… – машинально досчитал разрушитель.
– Да уж, три теперь, мой –