Рунная магия стр. 422
горлышко которого становилось тоньше с каждым поворотом колеса. Нат подумал, что никогда не видел ничего более нежного, чем большие руки отца, которые обхватывали глину, вытягивали, разглаживали ее.
«Попробуй», — предложил Фред Поттер.
Нат обхватил кувшин руками.
Но он был просто мальчиком, даже не подмастерьем, и прекрасный кувшин с лебединой шеей и изящными обводами зашатался, изогнулся и рухнул на круг.
Натаниэль заплакал.
«Не плачь, — сказал Фред и обнял хнычущего мальчика за плечи. — Всегда можно сделать новый».
Отец снова начал жать на педаль, и кувшин возродился, став едва ли не прекраснее, чем прежде.
Фред Поттер повернулся и улыбнулся Натаниэлю.
«Видишь, сынок? — спросил он. — Наши жизни — все равно что мои кувшины. Крути их, суши их, обжигай в огне. Так было и с тобой, сынок. Тебя высушили и обожгли. Но кувшин не имеет права решать, что в него нальют — воду, вино или вообще ничего. А ты можешь решать, сынок. Ты можешь».
Вот когда Нат осознал — к своему горю. — что это всего лишь сон. Фред Поттер ничего подобного не говорил. И все же Нат, который едва ли хоть дважды вспомнил о старике после его смерти, вдруг понял, что хочет верить ему.
«Слишком поздно, папа. Ничего не поправишь».
«Слишком поздно не бывает. Иди сюда,
возьми меня за руку…»
И когда Нат Поттер взял отца за руку, на него впервые за много лет низошел мир и он тихо скользнул туда, где даже Безымянный его не найдет.
Безымянный разочарованно заревел и нырнул без тела в Сон. Одновременно раздался набегающий вздох — точно море обрушилось на песок. Десять тысяч душ открыли рот как одна, когда Сон накрыл их гигантской волной, и мгновенно потерялись, подобно песчинкам, крутясь, бултыхаясь, просеиваясь, бурля, дрейфуя, утопая, изумляясь — ведь мало кто из них вообще видел сны, а здесь — исток Сна…
Кто-то плакал.
Кто-то плескался, как дитя в море.
Кто-то сошел с ума.
Мертвецы Хель, которые веками пылью, пеплом, дымом, песком копились в пустынях Хель, были подхвачены потоком и, точно птицы, понеслись к краю Сна…
И Элиас Рид, экзаменатор, некогда известный как 4421974, успел подумать: «Больше никаких номеров», прежде чем радостно нырнуть в волну.
— Та брешь в Нижний мир, — сказал Бальдр. — Ты ведь знаешь, отчего она появилась, правда, Хель?
Лицо Хель оставалось невозмутимым, но ему показалось, что ее живой профиль чуточку покраснел.
— Ты должна заштопать ее, — продолжал он. — Твои мертвые убегают. Твое царство в опасности.
— Мертвых всегда хватает, — ответила Хель. — Так что переживу.
— Но брешь расширяется. Если Хаос проникнет через нее…
— Не проникнет, — возразила она. — Сон удержит его.
— А если нет, Хель? Ты нарушила слово.
Слово Хель нерушимо. Бальдр знал это, как знали все. Это было одной из аксиом Срединных миров.
Но похоже, нерушимое было нарушено, и теперь в ее владениях творилась неразбериха. Бальдр знал: это значит, что силы Хаоса очень близко, и если ничего не предпринять, то брешь между мирами будет шириться и рваться, создавая подобные же бреши в Восьмой мир и в Седьмой, будет бежать по ткани миров, словно стрелка по тонкому женскому чулку, пока Хаос не воцарится повсюду и вновь не наступит Рагнарёк.
Наполовину Рожденная Хель тоже знала это.