Библиотека

Русский флот на чужбине стр. 27

Размер шрифта
-
+
Тема

по отзыву морских начальников, поддерживалась на должной высоте, причем нижние чины, в общем, отличались хорошим поведением. Патриотическое одушевление, охватившее с началом войны все население Империи, благодетельное влияние запрещения продажи водки, спиртных напитков и отмена выдачи командам флота чарки вина натурой еще более усилила в нижних чинах сознание святости долга и беззаветной преданности Престолу и Отечеству и в результате политическая пропаганда, резкое уменьшение коей замечалось и в прошлом году — вовсе прекратилась». Некоторые отдельные случаи пропаганды отчет относит на счет «вредных революционных сект».

Известно, что в начале войны патриотический подъем в России был весьма высок. Более того, издержками этого подъема стали антинемецкие выступления и погромы в городах. Многие т. н. революционные выступления на флоте в течение войны также носили антинемецкий характер. Но со временем мужики, одетые в солдатские шинели и матросские бушлаты, от затянувшейся войны устали, тем более что во многом цели ее оставались им непонятны. Действительно, что могли значить Босфор и Дарданеллы для крестьянина, чей дом и семья находились где-нибудь в Центральной России, и который вовсе ничего не слышал об этих местах до своего поступления на службу?

Вместе с тем отношение к службе и дисциплина в целом были выше в наиболее активно воевавших частях флота. Именно поэтому стоявшие в базах балтийские линкоры стали рассадником революционных идей различного толка, а наиболее активно действовавший Черноморский флот это же явление постигло позже и во многом за счет балтийских агитаторов. Кроме того, многие из пришедших на флот матросов были в прошлом рабочими, зачастую людьми достаточно развитыми и знакомыми с различными социалистическими учениями, щедро делившиеся с товарищами по службе знаниями в области политики.

Также в период войны призывались из запаса нижние чины, многие из которых были свидетелями, а то и участниками революционных событий 1905–1907 гг. Они же оказались наиболее восприимчивы к той политической пропаганде, которую вели за рубежом политэмигранты, с которыми они могли свободно контактировать во время

заграничных походов.

Кроме того, нельзя скидывать со счетов и психологический фактор. Интересно, что именно его отмечают два таких современника смутного времени, как кадровый офицер флота Граф и человек, бесконечно от флота далекий, — видный деятель партии эсеров, министр земледелия Временного правительства В.М. Чернов. Так, Чернов сказал: «…в психологии матроса, живущего в объятиях переменчивой из стихий — моря с его капризами погоды, которые не предусмотришь, с его внезапными бурями и шквалами, есть что-то отражающее это буйное стихийное непостоянство. И другая особенность — жизнь на самодовлеющих „плавучих крепостях“ также наложила на матросскую среду свой отпечаток…. Буйная удаль, с примесью непостоянства, беззаботная подвижность и неприкованность ни к каким прочным „устоям“ и, наконец, самодовлеющее противопоставление остальному миру, при крепкой товарищеской спайке в узком кругу». Граф отмечал: «Очевидно, в самой природе флота, вне зависимости от национальности, заложены данные к восприимчивости команд к революционной пропаганде. Условия жизни и сама морская стихия способствуют выработке и накоплению человеческой энергии, порождают запросы и искания. Оставаясь не вполне использованным и удовлетворенным, все это является горючим материалом для таких пагубных влияний».

Впрочем, ради справедливости необходимо отметить, что не все нижние чины оказались в 1917 г. «революционными убийцами». Среди них были люди, исполнившие свой долг до конца, причем некоторые даже поплатились за это жизнью.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.