Ржевская дуга генерала Белова стр. 522
пока что, весной 1942-го, — «отбывание номера», плавно перерастающее в ожидание конца этого надоевшего «номера».
БЕЗОТХОДНАЯ ТЕХНОЛОГИЯ 1942-гоВ нормальной стране с нормальной армией действуют нормальные и эффективные механизмы мобилизации. Был ли такой страной СССР? Ответ на данный вопрос — предмет целой монографии, поныне не изданной даже разобравшимися в теме. Блицкриг 1941-го многим обязан не вражьим полчищам, а ущербности советской собственной мобилизационной стратегии. Однако вернемся к нашим… героям повествования, их задачам и попыткам реализации намеченного, которые, как известно, зависят от обеспечения потребностей.
Одно дело, когда на фронт по строгому лимиту, крайне мало, но все ж поступает столько-то боеприпасов, вооружения, амуниции, живой силы. Но мы здесь — совсем не о той войне. Совершенно иной, нежели фронтовая, выглядит ситуация с пополнением частей в изолированных в немецком тылу наших советских войсках. И тут же — нужда в продовольствии, в фураже. А не отмобилизовать ли тех, чья живность пускается под нож?
Беловские офицеры быстро разобрались в особенностях использования своей сугубо военной власти на освобожденных в немецком тылу территориях. Возникла возможность влиять на людей через перспективу мобилизации как «законный» инструмент террора. Убивалось два зайца: первое — пополнение полков живой силой. Второе — мобилизация стала, как мы ниже проследим, важным элементом механизма расправы над недовольными среди местных жителей. «Комиссии» по мобилизации зачастую были фикцией, прикрывавшей собственно командование частей. Эти же «комиссары» потом и посылали призванных ими в бой, иногда — в последний и решительный, точнее — в единственный, с предсказуемым на 95% результатом.
Однако была в действиях беловских комиссий — продовольственно-мобилизационных одновременно, как увидим, — и тонкость. Действовать приходилось в деревнях, имевших тесную связь с освободившими их партизанами. Требовалась быстрота, наглость, использование любых административных рычагов.
Не знаю, откуда о советских партизанах сложилось и широко распространилось мнение, как о недоармии, об эдаких махновцах Второй мировой. Боевые качества и оперативная значимость партизанщины, дескать, почти ноль. Скорей всего, этот миф, будучи выгоден генерал-историкам и государственным идеологам, ответственным за данный сектор Дурилки, — сочинен и пущен в оборот ими же, при содействии повоевавшей публики мегаполисов. Можно, конечно, возразить: мегаполисов тогда не было — но мы о солидных дачниках, псевдоохотниках, а уж их с 1945 г. хватало, об их детках с коньячно-шашлычными душонками в турпоездках, в горах и на пляжах. Придание полукомичности военной теме, в частности, анекдоты, слоганы-поговорочки, и смысловые пренебрежительные ярлыки о партизанах — на совести подобной публики. И тиражировано не мыслящими, вплоть до детей.
По сию пору приходится сталкиваться с крайне поверхностными, ошибочными суждениями по поводу роли и качеств партизан в той войне. Может быть, где-нибудь партизаны и отсиживались, но не к западу от Москвы — не в ближнем тылу противника, не ведущие месяцами фронтальный бой с действующей германской армией. Вот в подтверждение немногословное, но ведь из уст западногерманского историка (Г. Теске) подтверждение этой констатации: «Первая битва, которую проиграл вермахт во Второй мировой войне, была битва против советских партизан зимой 1941—1942 гг. Затем последовали дальнейшие поражения в этой борьбе» {113} . Заметим: указанное утверждается в статье (журнальной статье, а не в частной извне никем не замеченной беседе), в той стране, где было в 1964 г. кому вспомнить Восточный фронт