С неба упали три яблока. Люди, которые всегда со мной. Зулали (сборник) стр. 1103
называется! И-шак. «И»!
– Ладно, запомнила. Это «И».
– Почему?!
– Потому что ишак.
– Ну наконец-то! Давай рассказывай картинки.
Я радостно пересказала все картинки.
– Все, можешь быть свободна, – зашуршал газетой папа. – Только еще раз назови букву.
Я набрала полные легкие воздуха и радостно провозгласила:
– «О» большая, «о» маленькая, – и поспешно добавила, предвосхищая вопросы папы: – Потому что осел. О-сел!
И тут с грохотом отворилась дверь.
– Юра! – влетела мама. – Я сама! Я сама позанимаюсь с ней!
Не дав никому опомниться, она сгребла меня в охапку и выбежала из комнаты. Последнее, что я видела, это сизый дым, валивший клубами из-под «Советского спорта».
Больше никогда, никогда папа не делал с нами уроки. Русской буквой «И» я убила в нем Песталоцци раз и навсегда!
Мама-папаОднажды на рынке города Марракеш я наблюдала удивительную картину: высокая, красивая марокканка, возведя к небу тонкие руки – рукава шелковой галабеи сползли к локтям, обнажив многочисленные золотые браслеты, – вертела перед носом сконфуженного мужчины кольцом, выхваченным с прилавка, и кричала «ара льфлюз, ара льфлюз». Мужчина делал вид, что видит ее впервые. Только желваками на весь рынок скрипел.
– Деньги у мужа просит? – спросила я у экскурсовода.
– Как догадались? – опешила она.
– Интуиция, – соврала я.
Не рассказывать же чужому человеку, что такую картину я наблюдаю всю свою жизнь.
Когда мама сердится на папу, она называет его «этот человек».
– Этот человек мне всю душу вынул, – объявляет она и краснеет бровями. Если мама краснеет бровями, значит, все. Не бывать сроку давности обиде, нанесенной ей железобетонным супругом.
Папа на каждый «этот человек» бурчит нечленораздельное. И смотрит на жену круглым зеленым глазом. Одним. Почему одним, потому что двумя глазами смотреть на женщину никаких нервов не хватит.
Так что, если мама, вся в красных бровях, бегает из угла в угол, заламывает руки и сыплет «этими человеками», а папа сидит вполуоборот, одним глазом смотрит в футбол, а вторым грозно косится на жену, означать это может только одно. Что она неудачно попросила у него денег. На капитальный ремонт квартиры, например.
– Ай кник, пох чка! – выдыхает огнем папа и поднимает звук телевизора.
Мама у нас опытный вояка. Во времена оны такие женщины записывались в амазонки и подносом инквизиции слетались на шабаш. Поэтому ничего удивительного, что через месяц непрерывного мозгового штурма в нашей квартире начинается полномасштабный ремонт, прерываемый только стенаниями папы «ай кник, в последний раз даю денег, больше не проси, пох чка!».
С мамой на шопинг соглашается идти только наша третья сестра Гаянэ, потому что она у нас самая совестливая. Ну и папа, чтобы потом еще и грузоперевозку не оплачивать. Остальные дочери под разными предлогами отказываются сопровождать ее в магазин. Потому что наша мама любому Моисею сто очков вперед даст. Она будет методично водить тебя по всяким отделам, выбирая самое почему-то крупногабаритное, как то: монолитную железную люстру на двенадцать свечей, пятиметровый металлический карниз, оригинальный журнальный столик на литых ножках, чугунную тотемную тетечку с грудями (в кабинет). То, что за время покупок ты можешь состариться и умереть, ее мало волнует. Она ведет скрупулезные переговоры с продавцами, придирчиво выбирает товар, а потом звонит мужу:
– Юр-джан (здесь телефон в ее руках начинает раскаляться, потому что Юрджаном она называет