С тобой товарищи стр. 21
Саша на него не обиделся.
— На чем же ты срезался? — спросил Коля Богатов. — Ну, уж реветь-то во всяком случае не стоит.
— Да нет же! Нет! — сказал наконец Саша, чувствуя, что и верно слезы подступают у него к горлу: эти большие ребята так беспомощно и неловко его утешали.
Вихров спрятал блокнот.
— Нетактично получилось, — вполголоса упрекнул его Коля Богатов. — Ты дурень. Сережка. Суешься со своими карикатурами, не зная, в чем дело!
Он взял Сашу за локоть и осторожно спросил:
— Скажи все-таки, что?
— Ничего! Честное слово! — клялся Саша, все еще чувствуя тяжесть в груди от непролившихся слез, но уже чем-то счастливо утешенный. — Я просто подумал о том, как страшно в Америке!
Перемена кончилась, ребята толпами повалили в классы. Коридор опустел.
Глава IX. Да здравствует техника!
После школы на пустыре бомбили стену керосиновой лавки. Затем снайперы дивили свет искусством попадания в движущуюся цель. Но когда Юрка залепил огромный ком Володе Петровых в лицо, игра оборвалась.
Отирая варежкой замерзшие щеки, Володя горько жаловался на Юрку ребятам:
— Он всегда лезет к смирным! Кто сдачи дает, того он не трогает. Я с ним связываться не хочу, а захочу — полетит через крышу.
Юра Резников, готовый уже покаяться, услышав такие немыслимо дерзкие речи, как ястреб, налетел на Володю. Толстый, неповоротливый мальчик мешком опрокинулся в снег. Юра уселся ему верхом на живот, собираясь постоять за свою оскорбленную честь.
— Лупи его! Бей косоглазого! — взвизгнул Леня Пыжов. — Надавай ему хорошенько!
Предвкушая жестокую драку, он скакал — до того ему не терпелось взглянуть, как будут «лупить косоглазого».
И вдруг Костя Гладков, эта девчонка, Юлькина тень, как его именовали ребята, размахнулся и с выражением страдания и отвращения в глазах ударил Пыжова по шее. Пыжов обомлел. Все его частые, мелкие веснушки вспыхнули огненной сыпью.
— За что? Ни за что?
Он озирался, ища поддержки ребят. В ответ чей-то новый кулак протянулся к его тонкому, хитрому носику.
— Объяснили б, за что! — заплакал Пыжов.
Тогда Володя, который, ожидая Юркиной мести, лежал послушно в снегу, зашевелился, дернул ногой, поднатужился:
— Ну-ка, пусти!
Резников встал.
— На одного напали! — отталкивая ребят, удивленно говорил Петровых. — Разойдитесь, а то я вас всех раскидаю в сугробы!
Он надул свои толстые щеки, устремив косой взгляд на Бориса. Тот стоял в стороне, молча покусывая губы.
— Не унял! А еще справедливым считаешься! Да еще и комсорг!
— Без разбору подряд всех жалеешь… Жалельщик! — холодно ответил Борис.
Пыжов, всхлипывая, собирал в снегу книги.
— Они пристали за дело, — добродушно объяснял ему Петровых. — Лежачего бьют? Ведь я был лежачий. А ты? Ты зачем подзадоривал? Спасибо, меня в это время Юрка держал. Ух, и плохо пришлось бы тебе!
Неописуемое хвастовство Петровых привело всех в хорошее расположение духа.
Усмехнулся и Леня и как ни в чем не бывало вместе с ребятами пошел домой.
Неожиданно Юра сказал:
— Неправда, когда говорят, что нельзя всем против одного выступать. А если он идет против всех?
— Драться только не надо, — ответил Костя с брезгливой скукой в глазах.
— А сам?
— Сам? Не знаю. У меня получилось нечаянно.
Костя замолчал и отвернулся. Всю дорогу он размышлял о чем-то своем, должно быть снова о сборе.
Расставаясь, он мрачно сказал Саше: