С тобой все ясно стр. 31
что! А я-то думал... Не о том ты думаешь, Эдуард Градов, о чем надо бы. Я сразу пришел в себя и решил увести разговор в сторону.
- А Ирка Макешкина по-прежнему молится на Романа?
- Сидоров красивый мальчик. И умный.
- Пожалуй. Только трусоват.
- Он не трус, - серьезно сказала она. - Ему нельзя драться. У него гемофилия. - Она взяла меня за руку. - Ты не разболтаешь? Я сама случайно узнала.
Этого никто не должен...
Мне-то что, мне все равно. Мне плевать. Надо будет спросить у мамы, что это за зверь-"гемофилия".
- Сегодня холодно. У тебя голова не мерзнет? - спросила она.
Я сорвал свою финскую кепочку, но она ловко выхватила ее и нахлобучила мне на самые уши.
- Простудишься, глупый!.. А жаль, что девчонкам нельзя под машинку, а то бы и я... Знаешь, как это называется в школе? Прическа "а-ля Женьшень"...
О-„й! Сколько натикало! А завтра контрольная по алгебре.
Пятый день болеет Аня Левская. Она провела урокконцерт по Некрасову, как я теперь узнал, с температурой 39ё. Евгений Евгеньевич считает, что это настоящий подвиг в честь класса и литературы, хотя и очень нас ругал, что мы не знали о ее болезни и ему не сказали.
Да разве у нее разберешь! Голос такой же, как всегда.
Может, чуть тише. Ну, лицо горело. Так мы думали, что она просто волнуется.
Без Анюты чего-то не хватает. Может быть, тишины, которая настает в классе, когда она говорит. По-моему, даже самого Е. Е. так не слушают, как ее. ,
Неужели у меня форма черепа некрасивая?
Первое декабря.
Этот день и этот вечер - будь они прокляты. Может, когда-нибудь я напишу, что случилось. Но не сейчас, не сейчас.
Был на Пушкинской Полянке. Роща в снегу. Молчит.
И Пушкин молчит. Он тоже от меня отвернулся.
Я измерил поляну-ровно тридцать два шага! Чую дуэль. Не знаю, с кем, но драка будет.
С кем? С кем? С кем?
Может, с самим собой? Я подлец. Подонок. Как это могло случиться?
Анюта болеет. Она знала, что я не такой. Только она знала. Она бы помогла, объяснила.
Мне никто не в силах помочь. Никто.
В одиночку?
Не могу больше! Кому рассказать? Папа далеко, мама еще не оправилась после болезни. Томка не доросла.
Андрею и Боре-стыдно. Они после этого не возьмут меня в поездку, а у нас уже почти все готово. Вчера был у Марии Степановны, она уезжает до весны. С Олей у нас дружба какая-то странная. Сидоров пишет вторую часть
своего романа и занят новой конструкцией мопеда РоСи-2...
Остаются два человека. Нет, один! Потому что Любочке я никогда этого не скажу, ей нельзя. Почему я не разрешил ей тогда дотронуться до моей дурацкой башки!
Остается один человек. Евгений Евгеньевич.
Погнал я к нему.
Поговорили. "Ты побывал в мире животных, Хорошо, хоть сам это понимаешь". Это еще мягко. Животные лучше.
Моя мама-депутат горсовета, член комиссии по делам несовершеннолетних.
После этой комиссии она всегда приходит растерянная и угнетенная. А вчера сказала: "Я так боюсь за тебя, сынок..."
В прошлом году на русском языке Мария Степановна продиктовала предложение: "Материнское сердцевещун". И мы, дурошлепы,