Сафари для покойника стр. 101
приходить в себя:
– Тых-ха…
– Ну и хрен с тобой! – По совсем непонятной причине майор вдруг решил, что выпутается из передряги.
Это развеселило – и следующие полчаса Виноградов пребывал в состоянии неестественного возбуждения. Даже пытался перетереть о камень металлическую цепочку наручников.
А потом, как обрубленный, кончился дождь…
Стало холодно, ветер вытягивал из-под налипшей на кожу материи жалкие крохи оставшегося человеческого тепла, заставляя вибрировать каждую клеточку.
Дрожали оба – и русский майор, и его бородатый надсмотрщик. Стук собственных зубов то и дело перекрывал дребезжание челюстей соседа.
– Костер запалишь?
Кондор отрицательно помотал головой.
– Ты чего? Дурак, нет?
Кажется, бородач даже не обиделся.
– Аккуратно, в ложбиночке… Кто увидит-то?
Соблазн был велик, но сосед только поежился и ничего не ответил. Повозившись и гулко брякнув железом о железо, он достал из рюкзака местами почти сухой спальник и, не влезая, накинул его поверх, на плечи. Получилось нечто вроде одеяла.
– Сволочь ты! – Подобное поведение не просто вывело Виноградова из себя. Сейчас он готов был совершенно запросто расстаться с жизнью – холод казался страшнее. – Сволочь, понял? Вот я как!..
Кондор, не дослушав и не изменив выражения усталого от злобы лица, отогнул край спального мешка и швырнул его в ноги Владимиру Александровичу.
– Спасибо… – не нашелся как отреагировать тот. Придвинувшись, он ухитрился перетянуть выделенную часть «одеяла» повыше и спрятать значительную часть туловища.
Ночь они провели все теснее соприкасаясь спинами, почти без сна, не обменявшись ни единым словом.
А утром их обнаружили.
Бородач погиб сразу – он даже не успел выпутать из набухших водой складок спальника автомат. Длинная, кучная из-за малого расстояния очередь прошила насквозь, выбив звонкое эхо из дававшей им временное укрытие скалы.
Виноградова спасли овчарки – мохнатые, молчаливо-безжалостные, они возникли из ниоткуда вслед за первой очередью и, не чуя опасности в мертвом Кондоре, принялись за майора. Первая, помоложе, рвала мясо с бедра и голеней, а огромный кобель-кавказец старался достать до лица, до горла…
При такой кутерьме стрелять не имело смысла. Потом, когда собак оттащили, недвижимый, весь в крови человек со скованными впереди руками опасности представлять не мог.
Тем более что подошедший чуть позже обладатель прокуренного баритона сказал:
– Да это он… кажется. Э-эх! Укатали сивку.
– Живой хоть?
– Вроде… Тур-рист!
Но Владимир Александрович на происходящее не реагировал.
Эпилог
…всякая жизнь – это огромная цепь причин
и следствий, а природу ее мы можем
познать по одному звену. Искусство делать
выводы и анализировать, как и все другие
искусства, постигается долгам и прилежным
трудом, но жизнь слишком коротка, и
поэтому ни один смертный не
может
достичь совершенства в этой области.
– Значит, я оказался прав?
– Слушайте… Слушайте, Виноградов, а вам не достаточно, что вы просто остались живы?
Аргумент был настолько серьезный, что пришлось перейти в оборону:
– Нет, что вы – спасибо! Просто хотелось бы…
Уши у собеседника со времени последней встречи ничуть не уменьшились. Красноватые, оттопыренные, они не могли не привлечь внимания: казалось, наступи сейчас беспроглядная ночь, и эти раскинувшиеся вширь элементы человеческой конструкции станут освещать – помещение в аварийном режиме.
Терпение у него тоже казалось фантастическое. При желании ушастый мог бы работать помощником воспитателя в детском саду или пресс-секретарем министра