Сафари для покойника стр. 11
дали только недавно.
– Это кого так?
– Летчиков. Опять связались, просят подтверждения, – прокомментировал, по обычаю, лучше всех осведомленный связист.
– Бомбить станут?
– Обяз-зательно! – кровожадно усмехнулся десантник.
Владимир Александрович представил себе, как за перевалом появляются несколько «сушек», разворачиваются, перестраиваются поудобнее и с космическим ревом обрушивают силу своих ракет и пушек на четко очерченные приборами сельские улицы. Грохот, пламя, смерть…
– Вы авиация или говно?! – прорычал из-за стенки полковник. – Мир-ро-твор-рцы…
В его исполнении это прозвучало куда оскорбительнее, чем матерное ругательство.
– Не, я, пожалуй, сейчас к нему не пойду…
– И правильно! Целее будете, товарищ майор.
Очевидно, откуда-нибудь из Гималаев все это смотрится как игровая суперкассета с «Денди» или «Сегой»: петляют по лабиринтам крохотные танки, кто-то стреляет, кто-то кого-то разносит в куски, наступая на минное поле, исчезают мосты, города, государства, и зловеще хохочут нестрашные монстры… А чего волноваться? У каждого по десятку «жизней», если же надоест, просто выключи телевизор.
Виноградов перекрестился и пошел спать.
* * *И никаких тебе кошмаров…
– Эй, Саныч! Войну проспишь.
– О-ох… – Виноградов хотел ответить, что это было бы, в сущности, неплохо, но язык не ворочался. Немножко ныла голова, и ноги, одна расцарапанная, а другая потертая, напоминали о вчерашних приключениях на свежем воздухе.
Хотя в целом организм функционировал.
Владимир Александрович поскреб не мытую с прошлой пятницы макушку и приоткрыл один глаз.
– Уже утро?
– Ага! – подтвердил старшина с превосходством уже опохмелившегося человека. – Утро, так сказать, стрелецкой казни. Холст, масло… Художник Безносов-Закавказский.
– Водички бы?
– Имеем чего покрепче… не желаете?
– Нет, любезный, на фиг!
В соответствии с рекомендациями лучших собаково… диетологов, прием пищи Виноградов начал со стакана холодной кипяченой воды. Затем, несколько оживившись, проследовал в отрядную столовую, где получил миску пшенной каши с маслом и средней паршивости чай. Доедая в компании разговорчивых милиционеров положенную порцию, он попытался представить себе еще раз череду событий прошедшей ночи, но картинка получилась немного стертой, утратившей цвет и то, что называют эмоциональным наполнением. Даже мертвый Батенин мелькнул запрокинутым подбородком, тревожа не более, чем какой-нибудь персонаж голливудской премьеры.
– Что там новенького?
– Оцепили, говорят, село. Блокировали…
Тема собеседников интересовала, и они не прочь были поделиться информацией с посторонним майором.
– Слышали, товарищ майор? Говорят, того снайпера взяли, который наших подстрелил.
– Да ну? Живой? – сделал удивленное лицо Владимир Александрович. Его всегда интересовало прихотливое и непредсказуемое функционирование «солдатского телеграфа»: бывали слухи далее достовернее официальных источников, но чаще всего они напоминали метеопрогноз в изложении Нострадамуса.
– Был живой!
– К двум танкам привязали – и тю-тю! В клочья.
– Да-а…
– Вы сейчас с нами? – поинтересовались милиционеры.
– А почему нет?
Это была последняя партия, отправлявшаяся на трассу с базы, – и меньше чем через час Виноградов уже спрыгивал с брони:
– Приветствую!
– Ага, приехал, – кивнул, пожимая руку, замполит. – С добрым утром!
– Здорово! Серьезно тут у вас.
По пути Виноградов со спутниками миновали продвигавшуюся по трассе колонну тяжелых танков. Чуть в сторонке, за брошенной мельницей, притаилась позиция «Градов», ближе к мосту торопливо выравнивали задранные хоботки стволов боевые машины десанта.
– Понагна-али…
Вообще народу вокруг села копошилось множество – и пехота внутренних войск, и армейцы, и «парашютисты»… Воздух, по-утреннему прозрачный, попахивал сизым дымком отработанного топлива, повсюду мелькали береты различных цветов: краповые, голубые, черные. Помчался, выделяясь