Сафари для покойника стр. 91
одним кентом повстречался, он на Полковника пашет уже второй год. Дальше ты знаешь.
Виноградов помолчал.
– А сейчас?
– Сейчас – не знаю, – понял Владимира Александровича собеседник. – Не знаю… Надо бы, конечно, грохнуть, но… Посмотрим!
– Ага! Если сможем…
Что-то в голосе Виноградова пареньку не понравилось.
– Ты о чем? Ты чего в виду имеешь?
– Дурак… Нас давно уже всех списали!
– Как это – списали? Как это? – вопросительно закричал он шепотом. – Ты чего?
Чувствовалось, что второй раз помирать ему не хочется. Хоть патрон из кондоровского «магнума» и оказался холостым, но ожог и пробитая кожа кровоточили до сих пор – все-таки прямо в упор выстрел, да и вообще… Кулачищи у бородатого свинцовые, вырубил – и притворяться не пришлось.
– Тебе что про нашу поездку сказано? Что Полковник объяснил? – Чувствовалось, что сейчас парень врать не станет.
– Да почти ничего. Я и спросить не успел, не до того было.
– Где мы хоть болтаемся сейчас – представляешь?
– Ну… Кавказ?
– Умница! – Чувствовалось, что парень только недавно отошел от впечатлений, связанных с несостоявшимся расстрелом, и постепенно обретает возможность трезво оценивать ситуацию. Поэтому требовать от него большего вряд ли имело смысл. – Война здесь идет, понял?
– Понял, газеты тоже читаю… – В голо
се парня неожиданно зазвучала обида. —
А ты? Вот и объясни мне, если такой умный!
– Тих-хо… Тш-ш-ш! – Виноградову показалось, что кто-то из проводников заворочался.
Все естественно, в глазах Генрикаса «инструктор» – это один из тех, кто принимает решения. А то, что Полковник не предупредил своего подчиненного о воскрешении его попутчика – что же, мало ли какие на то могут быть причины? Конспирация…
– Значит, ты думаешь, что Кондору приказано сдать тебя кому-нибудь, кто захочет возиться? Или точно определено – федералам, оппозиции?
– Нет. Сказали, что этот… позаботится…
– А почему именно с нами?
– Не знаю! – Паренек начал раздражаться. Довольно обычная реакция организма на «непонятку». Чисто детская. – Может, просто по пути? Заодно? Других-то никого не летело.
– Может быть… Все! Время придет – разберемся.
– Спокойной ночи.
Странно, но вскоре оба они уже тихо посапывали во сне…
* * *Когда над ухом стреляют – это все равно противоестественно. Даже если заранее знать, что сейчас, в следующую секунду, некто нажмет на курок, ствол дернется и безопасная для тебя лично пуля уйдет в мишень. Или по меньшей мере в сторону этой мишени. Человеческий организм не приветствует подобные потрясения окружающей среды, и в привычных условиях ему не всегда удается достаточным образом приготовиться – и физически, и морально.
Что же тогда говорить о выстреле, прозвучавшем над ухом спящего человека? Когда мозг еще не включился, а физиологические реакции происходят на уровне мышечных сокращений? Как у дохлой лягушки, подключенной к аккумулятору.
Открываешь глаза – ничего не видишь… Барабанные перепонки свернулись и ноют, сердце колотится, слабость в желудке и мочевом пузыре.
Постепенно, не сразу, Владимир Александрович начал воспринимать окружающее.
Сначала включили изображение. Фигура первая – обхвативший живот молодой проводник: лица не разобрать, только черные волосы и край щеки, заросшей и грязной. «Кипарис» бесполезно' сползает по бедру… Целая группа, скульптурная композиция – второй проводник, что постарше, и Кондор. Бородач как раз только что выстрелил, рука с пистолетом застыла на половине пути от черноволосого…