Сафари в Ла-Пасе стр. 99
Клаус Хейнкель посмотрел на небо. Он был весь покрыт потом. Ему хотелось, чтобы все это скорее кончилось и в то же время – и еще сильнее – чтобы это не Кончалось никогда. Не отдавая себе отчета, он быстро пересек пространство, отделявшее его от открытого люка.
На какую-то секунду он застыл, сохраняя равновесие поскреб ногами металлическую окантовку, заморгал от сильного порыва ветра, разинув рот, цепенея от страха. Он успел разглядеть зеленую бесконечную массу, которая расстилалась внизу, на расстоянии шести тысяч футов. И в этот момент человек с кольтом мощным пинком вытолкнул его в пустоту.
* * *Испытывая физическое отвращение, Малко не спускал глаз с люка, в котором только что исчез Клаус Хейнкель. Он представлял себе, как это тело летит в свободном падении, и ему казалось, что он слышит его крик. Так как Хейнкель, конечно же, кричал. Ибо никто не может не испытывать страха перед лицом смерти.
Мысленно Малко считал секунды. Потом разом расслабился... Клаус Хейнкель более не существовал как живое существо. Он стал грудой растерзанной плоти и переломанных костей, затерявшейся в джунглях. Сердце Малко билось так сильно, как если бы смерть угрожала ему самому.
Никогда бы он не согласился присутствовать при этом убийстве, не будь необходимости знать наверное, что немца уберут. Джек Кэмбелл доверительно сообщал Малко, что таков был обычный способ, применявшийся «политическим контролем» для устранения неугодных лиц. Лучшие люди боливийской оппозиции устилали своими костьми чако или тропический лес. А Клаус Хейнкель, однажды уже похороненный, не мог официально умереть во второй раз.
«Фэарчайлд» накренился на бок, беря вновь курс на север. Оба военных вернулись на прежнее место с безразличным видом. Не проходило недели, чтобы они не вылетали на «рекогносцировку» в район чако. Каждый раз им полагалась премия в двести песо.
Гомес, удовлетворенный, курил сигару. Малко подумал вдруг: а стоило ли затрачивать на все это столько усилий? Шесть трупов за то, чтобы увидеть, как этот плюгавый человечишко растворился в небе, – слишком дорогая цена.
Майор Гомес вынул сигару изо рта и прорычал в его сторону:
– Скоро прилетим в Санта-Крус!
Там Малко должен был пересесть на рейсовый самолет компании Ллойд Боливиана, летящий в Сан Паулу, в Бразилию. Чемодан его находился в глубине фюзеляжа, за матерчатой занавеской, среди кучи разного снаряжения.
Малко закрыл глаза под черными очками. Перед этим он взглянул, на часы – оставалось ровно десять минут на принятие решения, самого мучительного в его жизни. Живо, как если бы она находилась тут, перед ним, он представил себе Лукресию такой, какой увидел ее накануне: расширившиеся зрачки, порывистые движения, вся натянута как струна.
Она тогда достала из ящика два револьвера – "Смит-и-Вессон. Один – белый, с наружным курком, другой – черный – со встроенным.
Оба новехонькие, 38-го калибра, с двухдюймовым стволом. Лукресия наполнила оба барабана смертоносными свинцово-медными цилиндриками и защелкнула их отрывистым жестом. Потом повернулась к Малко:
– Если завтра Уго Гомес будет у себя в кабинете, я приду к нему. Он меня примет. И когда я встану перед ним, то начну стрелять до тех пор, пока не вгоню все пули обоих револьверов в его проклятую тушу.
Не было и одного шанса на миллион, что Лукресия