Сага о Гисли стр. 9
сердце.
И человек этот тотчас ушел, а Вестейн попытался встать и, вставая, упал у лавки мертвый. Проснулась Ауд, и зовет Торда, и просит его вынуть копье из раны. Тогда считалось, что мстить надлежит тому, кто извлечет клинок из раны, и если убийца оставлял оружие в ране, это называлось тайное умерщвление, а не убийство. Торд так боялся мертвецов, что он не решился даже приблизиться. Тут вошел Гисли, и увидел, что произошло, и сказал Торду, что не надо ничего делать. Он сам вынул копье из раны и никому не показав, бросил его, все окровавленное, в ларь и сел на лавку. Потом он велел обрядить тело Вестейна по обычаю того времени. Гисли да и все другие очень горевали по Вестейну.
Гисли сказал своей воспитаннице Гудрид:
– Сходи в Морское Жилье и разузнай, что у них там делается. Я потому посылаю тебя, что очень доверяю тебе в этом деле, как и во всяком другом. Смотри же сумей рассказать мне, что у них там делается.
Она идет в Морское Жилье. Там все на ногах и вооружены, и оба Торгрима, и Торкель. И когда она вошла, они не тотчас с нею поздоровались, потому что там мало кто был расположен к разговорам. Все же Торгрим спрашивает ее, что нового. Она рассказала про смерть Вестейна, или, вернее, про его убийство. Торкель отвечает:
– Еще недавно мы бы и впрямь почли это за новость.
– Умер человек, – говорит Торгрим, – которому мы все обязаны выказать уважение, и нужно похоронить его наиподобающим образом и насыпать над ним курган. И правду сказать, это большая потеря. Можешь передать Гисли, что мы сегодня придем к нему.
Она идет домой и рассказывает Гисли, что Торгрим сидел во всех доспехах, в шлеме и при мече. Торгрим Нос держал в руках топор, а Торкель обнажил на пядь свой меч.
– Там все на ногах и многие вооружены.
– Этого и следовало ждать, – говорит Гисли.
XIV
Вот Гисли готовится со своими людьми к погребенью Вестейна в той песчаной гряде, что расположена вдоль тростникового озерка под самым Морским Жильем. И когда Гисли приступил к погребению, подъезжает туда Торгрим и с ним много людей. Когда они завершили обряд над телом Вестейна по тогдашнему обычаю, Тор-грим подошел к Гисли и сказал:
– Есть обычай обувать покойного в башками Хель, чтобы в них он вошел в Вальгаллу. Я сделал это для Вестейна. – И, покончив с этим, он сказал: – Я не умею завязывать башмаков Хель, если эти развяжутся.
Потом они садятся на кургане и беседуют и находят очень маловероятным, чтобы кто-нибудь знал преступника. Торкель спросил у Гисли:
– Как Ауд принимает смерть брата? Много ли плачет?
– Ты, верно, думаешь, что тебе это известно, – говорит Гисли. – Она держится хорошо, хоть ей и тяжело. Видел я сон, – продолжает Гисли, – позапрошлой ночью и прошлой ночью снова. Я не скажу по этим снам, кто убийца, хоть они и клонятся к этому. Снилось мне в первую ночь, будто из одного двора выползла гадюка и насмерть ужалила Вестейна. А на следующую ночь мне приснилось, что из того же двора выскочил волк и насмерть загрыз Вестейна. Я до сего дня не рассказывал этих снов, потому что думал, что тогда они не сбудутся.
И он сказал вису:
– Желал я, о нож обнаживший,
Спокойного сна Вестейну,
Мнил, и меня минует
Страшный сон вчерашний,
Когда мы сидели с другом
В доме за чашей меда,
Черпали радость в хмеле,
С третьим встреч не искали.
Тогда спросил Торкель:
– А как Ауд принимает смерть брата? Много ли плачет?
– Что-то часто ты об этом спрашиваешь, родич! – говорит Гисли. – Однако ж одолело тебя любопытство. И Гисли сказал вису:
– Липа льна под покровом,
Кроткая, скроет горе,
Ливень ланит пролить
Лишь ночью осмелятся очи.
Сивы злата персты
Осушат росу ресниц,
Но разум ее смятен
Утратой милого брата.
И еще он сказал так:
– На грудь объятой грустью
Фригги перины змея
Слез горючих гроза
С леса глаз пролилась;
Сыплет груды орехов
Орешник глаз безутешных,
Скегуль злата скорбь
Ласка лишь скальда умерит.
Потом братья вместе идут домой. Тогда сказал Торкель:
– Да, это большое событие! И верно, для тебя оно еще горше, чем для нас. Но все же всякий сам себе товарищ. Я бы хотел, чтобы ты не слишком убивался, дабы не заронить в людях подозренья. Хотел бы я также, чтобы мы устроили у себя игры и чтобы наладились у нас наилучшие отношения, как бывало.
– Неплохо сказано, – говорит Гисли. – Я готов