Сальватор. Том 2 стр. 7
две.
– Пусть будет две, не хочу с тобой спорить; итого – три недели.
– А то и больше.
– Не придирайся к мелочам, не то я заберу свое предложение назад.
– Какое предложение?
– Которое я собирался тебе сделать.
– А почему вы хотите его забрать?
– Я вижу, у тебя такой же задиристый и упрямый характер, как и у меня: мы не уживемся.
– А вы хотели поселиться у меня? – спросил Петрус.
– Знаешь, я со вчерашнего дня живу в гостинице «Гавр»
и уже сыт ею по горло, – признался капитан. – Я собирался тебе сказать: Петрус, дорогой мой крестник, милый мальчик, не найдется ли у тебя комнаты, кабинета, мансарды, достаточно просторных, вроде этой спальни, где я мог бы подвесить свою койку?
Можешь сделать это для бедного капитана Берто Верхолаза?
– Как?! – вскричал Петрус, приходя в восторг от того, что может хоть чем-нибудь быть полезен человеку, с такой простотой предоставившему свой кошелек в его распоряжение.
– Разумеется, если это тебя стеснит хоть в малейшей степени… – продолжал капитан, – ты только скажи!
– И не совестно вам такое говорить?
– Видишь ли, со мной можно не церемониться: что думаешь, то и отвечай. Да или нет?
– Положа руку на сердце говорю вам, дорогой крестный:
ничто не может мне доставить большего удовольствия, чем ваше предложение. Только вот…
– Что?
– …в те дни, когда у меня будет модель… когда у меня сеанс…
– Понял… понял… Свобода! Libertas!– Теперь вы заговорили на арабском.
– Я говорю по-арабски?! Ты разве не помнишь, как господин Журден занимался прозой?
– Ну вот, теперь вы цитируете Мольера. По правде говоря, дорогой крестный, вы иногда пугаете меня своей начитанностью Уж не подменили ли вас в Колумбии? Впрочем, вернемся, если угодно, к вашему желанию.
– Да, к моему желанию, горячему желанию. Я не привык к одиночеству; вокруг меня всегда крутились около двенадцати жизнерадостных шустрых парней, и меня вовсе не прельщает перспектива умереть от тоски в своей гостинице «Гавр». Я люблю общество, особенно молодежь. Должно быть, ты здесь принимаешь людей искусства, науки. Я обожаю ученых и артистов:
первых – за то, что я их не понимаю, вторых – потому, что понимаю. Видишь ли, крестник, если только моряк не круглый дурак, он знает обо всем понемногу. Он изучал астрономию по Большой Медведице и Полярной звезде, музыку – по свисту ветра в снастях, живопись – по заходам солнца. Итак, мы поговорим об астрономии, музыке, живописи, и ты увидишь, что в самых разных областях я разбираюсь не хуже тех, кто избрал их своей профессией! О, не беспокойся, тебе не придется за меня краснеть, если не считать случайно вырвавшихся чисто мирских выражений. Ну а уж если я чересчур сильно разойдусь, ты мне подашь какой-нибудь условный знак, и я спрячу свой язык под замок.
– Да что вы такое говорите?!
– Правду. Ну, отвечай в последний раз: тебе подходит мое предложение?
– Я с радостью его принимаю.
– Браво! Я самый счастливый из смертных!.. А когда тебе будет нужно побыть одному, когда придут хорошенькие модели или великосветские дамы, я повернусь другим бортом.
– Договорились.
– Ну и хорошо!
Капитан вынул часы.
– Ах ты! Уже половина седьмого! – заметил он.
– Да, – подтвердил Петрус.
– Где ты обычно ужинаешь, мой мальчик?
– Да где придется.
– Ты прав. Умирать с голоду нигде не