Самописец грядущего стр. 25
менее, самым недовольным в нашем составе был Я.
Десять дней в открытом космосеУ рабочего состава со временем приходит смирение, жизни нет, есть лишь этот железный гроб с обратным таймером, секундные цифры которого лишь оттягивали неизбежное, но народ смотрел не на часы, а на пунцовую планету земля, с бессмысленной надеждой на "некую ошибку". А каковы были причины гибели нашей планеты? Что случилось? Сильно ли страдали земляне? Очевидно, что страдания были адскими, ад на земле… судя по всему, рай мы оставили где то позади, и оказались в за кулисье между вечностью и обителью блаженных.
Двадцать дней после гибели человечестваНа корабле все так же тихо, с земли никаких вестей, никто уже не обнадёживает себя светлыми исходами, Виктор каким то образом подсчитал, что наше судно с черепашьей скоростью спускается к горящей тверди, связано это с тем, что каждый день, около орбитальная станция теряет свою высоту на сто метров, ранее, окончательно упасть ей не давал центр полетов, который некогда существовал на земле, группа профессионалов регулярно проводила корректировку космического судна, и выводила его на расстояние 400-450 метров над планетой путем кратковременного запуска двигателя станции… теперь же, хоть и наша станция каждодневно теряет свою былую высоту, у нас имеется резервное топливо, от которого в принципе питается весь корабль, и свет, и отопление, и всё электричество в целом, некую помощь оказывают солнечные батареи, которые привносят вклад в наше душераздирающее путешествие. Однако, так как сейчас над нами нет контроля с земли, мы стараемся тем же топливом компенсировать спад высоты, поднимая судно вверх. На сколько лет нам хватит топлива неизвестно, но падать в адское пристанище не хочется никому, так мы и контролируем наш последний полет, и это становилось для нас огромной проблемой.
Сорок дней после гибели человечестваЖизнь идёт своим чередом, если суммировать полное пребывание на нашем космическом аппарате, то выходит около трёх месяцев. Я крутился на ферме, небольшой бокс, в котором росла картошка, морковь, зеленушка и немного капусты, благо, еды нам пока хватало, но рабочий коллектив становился всё более нервозным, капитан Нико старается урезонивать конфликты, но все в своих подкорках, уже явственно понимали, звание теперь у нас одно и общее, покойники. Какому-нибудь психиатру сейчас было бы любопытно поглядеть на наш муравейник, состоящий из пяти трутней. Темы разговоров были сказаны, мысли выстраданы, все, уже знали всё о каждом, и все теперь помирали со скуки, ведь кроме поддержания собственного настроения, каждый был вынужден строго соблюдать территориальный императив, это стало негласным критерием команды, потому как каждый стал считать себя хозяином… по крайней мере самому себе, каждый стал отклоняться от устава, и гнуть свою линию, включая капитана… а я, я продолжал удобрять редис, и пока никто не видит хрустеть морковкой, так выглядело моё нещадное самоуправство.
Восемьдесят дней после гибели человечества и планеты– А когда то, я вспоминаю, мы с дочерью и с Натали, ездили в горы, самое приятное воспоминание… курить бросали с ней. Доставая из-под кровати фляжку, скрепленную тонкой цепочкой к основанию, сентиментально вспомнил Нико.
Виктор улыбнулся.
– Помню, как смешно выглядел мой брат, упавши с деревянной лестницы, ведущей на банную крышу. Добавил Виктор в такт.
– А вот Я, приютский, нихрена не