Самый лучший вечер (сборник) стр. 253
тогда вы послали своего помощника…
– Да.
– Гм! – Генерал прошелся по кабинету и покосился на портрет царя Александра III, висевший на стене. – Насколько я помню, вы не очень любите действовать вместе с кем-то еще.
– О, ваше высокопревосходительство, можете быть совершенно спокойны, – ответила баронесса. – Этот мой помощник – очень надежный человек.
– Пусть так, – с сомнением в голосе ответил Багратионов. – Кстати, совсем недавно граф выяснил, что камень, который ему вернул Папийон, поддельный.
– Значит, Валевский его обманул, – равнодушно отозвалась Амалия. – Или, как я уже говорила, ван Марвийк продал графу подделку, а настоящий камень – кому-то еще. Или граф сам совершил подмену, потому что, насколько мне известно, бриллиант королевы Клод застрахован на большую сумму. Впрочем, я надеюсь, комиссар Папийон во всем разберется. Не зря же у него репутация лучшего полицейского Франции.
– Ну сам я знаю кое-кого, кто ничуть не уступает месье Папийону, – возразил генерал с улыбкой. – Хоть и работает тот человек не в полиции, а числится совершенно по другому ведомству.
Баронесса Корф улыбнулась.
– Все мы в какой-то миг оказываемся лучшими, генерал, – сказала она. – Главное, чтобы этот миг никогда не кончался… Кажется, вы хотели поговорить со мной о следующем деле?
И они, понизив голоса, заговорили о следующем деле – очень срочном, очень важном и, как водится, очень секретном. Но в нем уже не было ни бриллиантов, ни французских королев, ни ловких обманщиков, а была только скучная, рутинная и совершенно необходимая работа. А за окнами, окутанный белыми сумерками, шумел и грохотал имперский Петербург, как мираж, как сказка, как сон, который никогда не повторится.
1Граф Вермандуа покачал головой.
– Боюсь, я не смогу выполнить вашу просьбу, госпожа баронесса, – сказал он. – Конечно, ваши доводы чрезвычайно убедительны, но…
– Я могу представить вам еще более веские доводы, – перебила его собеседница.
Это была хрупкая, изящная, совсем еще молодая женщина с белокурыми волосами и карими глазами, в которых вспыхивали золотые искорки. Любой портретист, каким бы пресыщенным он ни был, дорого бы дал, чтобы запечатлеть столь прелестную особу в голубом платье на фоне обитого бледно-зеленым шелком кресла, среди старинной обстановки замковой гостиной, где причудливо соседствовали резная мебель, инкрустированные перламутром столики, расписные ширмы, тяжелые канделябры и картины в потемневших от времени рамах. Однако граф Вермандуа не был портретистом. Он лишь поглядел на свою собеседницу и спросил, пряча в усах снисходительную улыбку:
– И насколько же более веские доводы вы готовы мне представить?
Баронесса пожала плечами.
– Десять тысяч франков сверх установленной цены, – сказала она. – Впрочем, как я уже вам говорила, данный вопрос мы еще можем с вами обсудить.
Граф Вермандуа, сорокалетний брюнет, тонкий и гибкий, как английский хлыст, вздохнул. Он с детства не любил разговоров о деньгах. Тогда за этими разговорами невидимой тенью маячили крах, разорение и утрата семейного гнезда – мрачноватого замка к северу от Парижа, который принадлежал роду Вермандуа со времен короля Франциска, то есть с XV века. Однако странная антипатия ко всему, что связано с деньгами, вовсе не помешала графу десять лет назад жениться на единственной наследнице владельца сталелитейных заводов, после чего он заново отстроил полуразрушенный замок и стал задавать вечера, на которые съезжалась едва ли не вся парижская знать. Между делом граф изобрел