Санара. Книга 1 стр. 124
косвенные и важные мелочи о том, что к чему привело после, можно оставить в стороне.
Но он что-то увидел, уловил. Свою причастность к текущим событиям, к новой мне, ко всем изменениям. Принял вдруг в себя мою боль, стал ее соучастником. Изменился лицом, впервые отразил мои страдания своими глазами. И мне вдруг очень захотелось плакать. Колотить его по груди, орать: «Да, это все ты! Ты!» Чтобы кулаки все мягче, удары все слабее, слова все тише, а слезы все горше, чтобы выплакать, наконец, то, что так давно травило меня печалью. Сбросить вдруг часть груза на чужие плечи, проораться, поделиться горем, черт подери.
«У меня из-за тебя никого нет… Никого больше нет… Есть все, но никого».
И Судья сделал то, чего я никогда от него не ожидала и больше всего хотела. Он просто меня обнял.
Крепко, тесно, как ребенка. Которого «не пущу», «не дам в обиду».
Поразительно, как изменился мой мир в этих объятьях: затих, постепенно успокоился, нашел заботу, которую искал. Притихли обе мои части — человека и Элео, — впервые зазвучали в унисон. Хорошо, тепло, спокойно. Как будто за крепкой стеной, укрывающей от стылого ветра, как с очагом внутри.
Нонсенс. Но теперь я больше всего боялась не Судьи, а того, что он меня отпустит. Что он меня вообще когда-нибудь отпустит. Кажется, я очень долго шла, чтобы меня когда-нибудь вот так обняли. По-настоящему.
Нет, его хламида почти не пахла факелами. Больше им самим, его теплом и одеколоном. С ног сносила аура, сейчас удивительно мягкая, обнимающая тоже.
И я впервые с момента перерождения успокоилась. Не знала, отчего и зачем, просто обрела то, что искала. Неважно, как зовут его и меня, кем мы значимся в этом мире, мы наконец-то притянулись правильно, как магниты.
— Приди и расскажи мне все. Все. Когда будешь готова.
Он просил. А я слушала, как бьется его сердце.
— У меня есть возможности, связи, могущество. Я помогу.
Я не слышала слов, я слышала смысл: «Я здесь. Для тебя». Он предлагал мне себя. Не часть… целиком.
«Я помогу». Не я попытаюсь. Я сделаю, чего бы это ни стоило.
Я не могла его не поцеловать, просто не могла… Даже если бы держала себя за шкирку или волосы, все равно бы вырвалась, чтобы сделать это. Подняла лицо, знала, что меня найдут его губы.
И впервые потеряла «крышу». Когда наяву ощутила, насколько он «не Судья», а просто мужчина. Очень настоящий, крепкий, горячий, сдержанный. Он просто коснулся моих губ своими, совсем чуть-чуть. Пробовал, позволял себе меня, соединял вместе два оголенных провода.
А я, едва его распробовав, вдруг поняла, что нам очень сложно будет теперь разъединиться. Что прошлое больше не важно, важно только то, что есть сейчас; пила его тепло через очень нежный поцелуй — сразу из души в душу. Касание губ, щек, сексуальный дурман и тот самый правильный мужской вкус. Когда выбивает пробки.
Не знаю, кто первый прервал его — наш поцелуй. Он прервался снаружи, но не прервался внутри.
— Не нужно… дальше. Иначе я сделаю все… до конца.
Он теперь смотрел так глубоко, что тушевалась даже я. И понимала, Аида не принимают по чуть-чуть, его принимают целиком или не