Шанс на миллион долларов стр. 33
знает и имеет доказательства…
Лена почувствовала, что не хватает воздуха, и раскрыла окно. Сердце пронзила такая боль, что она чуть не вскрикнула. Она поняла, кто убил Гарика.
Немного отдышавшись, она взяла в руки конверт с паспортом и билетом, засунула туда же половину листочка бумаги с цепочкой цифр и задумалась, куда понадежнее спрятать документы, чтобы не нашла Ангелина. Она роется в Лениных вещах, Лена знает. Несмотря на замок на двери, она все же проникает в комнату и рыщет по углам. Что она пытается найти? Скорее всего, бесится от нечего делать. Или хочет точно знать, сколько у Лены денег. Лена напряженно размышляла. Письменный стол не подходит, его Ангелина обыщет в первую очередь. Книжный шкаф? У Ангелины полно времени, она перетряхнет все книжки. В платяной шкаф, в белье? Это не оригинально, Ангелина
обязательно догадается там посмотреть.
Лена подошла к старинной швейной машинке, еще бабушкиной. Машина была с ножным управлением, убиралась внутрь, и сейчас в нерабочем состоянии выглядела как небольшой столик. Разумеется, Лена давно на ней не шила, но жалко было выбрасывать, все-таки память о бабушке, и мама так считала. Ангелина при виде машинки пренебрежительно фыркала – зачем, мол, Лена держит в доме это старье – и никогда к ней и близко не подходила. Племянник тоже, потому что однажды, когда он полез тайком что-то там крутить и разбирать, ремень порвался, тяжеленная машина сверзилась на пол. Он успел отскочить, ничего себе не повредил, но ушибся и испугался, поэтому потерял к машине всяческий интерес. Лена вытащила машину, приклеила конверт скотчем к внутренней поверхности столика, потом опять убрала машину внутрь и легла спать, вздохнув с облегчением.
Утром, когда Костромин пришел в свой рабочий кабинет, у него на столе заверещал зуммер внутреннего телефона.
– Юрий Николаевич, – защебетала в трубке секретарь управляющего, – зайдите срочно к Артуру Виленовичу!
По ее тону Костромин понял, что дело нешуточное и действительно срочное. Он чуть не бегом отправился к шефу. В приемной секретарша Раечка шепнула ему, указывая на дверь:
– Двенадцать баллов!
Это было серьезно. До сих пор ее штормовые предупреждения не поднимались выше девяти. Костромин глубоко вдохнул и выдохнул воздух, распахнул дверь и вошел в кабинет.
Шеф сидел за столом, набычившись, красный и толстый, как астраханский помидор, и смотрел на вошедшего взглядом, полным такой ненависти, что Костромин ощутил, как на нем дымится костюм.
– Артур Виленович, вызывали?
– Вызывал, вызывал. – Голос управляющего был подозрительно тих, почти ласков. – Ну, и как у тебя идет расследование? Нашел пропавшие деньги?
– Артур Виленович, вы же понимаете, все непросто! Я со своей стороны делаю все возможное…
– Все возможное?! – заорал шеф так, что с полки свалился сувенирный хрустальный кубок и разбился вдребезги. – Все возможное ты делаешь?! А ты, козел, знаешь, что дружок твой Строганов жив-здоров и по городу шляется?
– Что вы, Артур Виленович, – забормотал Костромин, – это невозможно… Он же погиб, в машине сгорел напрочь… Прямо здесь, все видели… На глазах свидетельницы… Этого никак не может быть, чтобы он жив…
– На глазах свидетельницы, так ее разэтак! Свидетельница – его девка, весь банк про это знает, она не только покажет, что смерть его видела, она покажет, что он из мертвых воскрес, если он ей велит! Я когда еще сказал ее в работу взять, а ты, так твою разэтак!
– Артур Виленович, поясните, пожалуйста, откуда такая информация, что Строганов жив! – лебезил Костромин.
– Откуда-откуда! – Шеф начинал понемногу отходить, выбросив, видимо, излишек адреналина. – От верблюда! Следователь прокуратуры со мной разговаривала, Громова: оказывается, у них есть сведения, что Строганова видели позавчера, живого и невредимого.
– Где его видели? – спросил Костромин сухим деловым тоном.
– В почтовом отделении, почти рядом с домом, как говорится, по месту жительства. Корреспонденцию получал до востребования.
– Достоверны ли эти сведения? – позволил себе усомниться Костромин. – Даже если допустить, что Строганов действительно жив, – Костромин произнес эти слова с интонацией сугубого недоверия, – то неужели он пришел бы получать корреспонденцию под собственным именем, да еще рядом с домом? Ведь его кто угодно