Сапфо стр. 147
общего с алтарем в привычном нам христианском понимании. В православных или католических храмах алтарь — самая, так сказать, священная, самая потаенная часть храма. А в античности алтарь — это жертвенник, возвышение, на которое жертву возводили на заклание. И находился алтарь вообще не в храме, а поблизости, на открытом воздухе.
Там же, на алтаре, убитое животное тотчас сжигали: считалось, что жирный дым, восходя к небесам, питает богов. Значительную часть мяса жертвователи оставляли себе и съедали на общем пиру, разделяя таким образом трапезу с небожителями. Богам приносились также первые плоды нового урожая, жертвовались предметы роскоши и произведения искусства, совершались возлияния вином, медом или молоком (смысл слова «возлияние» разъяснялся выше).
У Сапфо обряды, связанные с жертвоприношениями, безусловно, упоминаются. Процитируем такой вот совсем крохотный отрывочек:
Белую козу для тебя я в жертву…
Как очень часто бывает, о контексте сказать что-то вразумительное крайне сложно, но общий смысл строки вполне ясен. Несколько понятнее следующее двустишие:
Вот встала луна огромным кругом,
Вот вкруг алтаря обстали жрицы…
Кстати, коль скоро тут упоминаются жрицы, следует заключить, что речь идет о почитании какого-то женского божества. Согласно древнегреческим обычаям, служителями культов богов были мужчины, а служительницами культов богинь — женщины. Во фрагменте описывается некий ночной обряд у алтаря (то есть, очевидно, сопровождающийся жертвоприношением). Почему ночной? Значит, богиня, которой в данном случае поклоняются, каким-то образом связана с ночью. Или, вероятнее, конкретно с луной, появление которой поэтесса специально отмечает? У эллинов была особая богиня луны — Селена, но она относилась к фигурам сугубо второстепенным, объектом развитого культа не была. А из олимпийских божеств в наибольшей степени ассоциировалась с ночным светилом Артемида, так что, не исключено, в данном отрывке фигурируют именно ее жрицы.
Вот еще один фрагмент, где мы встречаем алтарь:
Критянки, под гимн,
Окрест огней алтарных
Взвивали, кружась,
Нежные ноги стройно,
На мягком лугу
Цвет полевой топтали.
Раз речь идет об «огнях алтарных», то, значит, на жертвеннике уже сжигается заколотое животное. А вокруг жительницы Крита (тоже, скорее всего, жрицы) предаются веселой пляске. Ритуалы в честь богов у античных греков, надо сказать, отличались именно атмосферой веселья и радости. Имелись, конечно, и скорбные, но таких все-таки было меньшинство. Считалось, что небожителям приятно приподнятое, восторженное настроение тех, кто их чествует. Поэтому, в частности, во время обрядов, жертвоприношений было принято надевать на голову венки — этот символ праздничности. Вот как обращается Сапфо к еще одной из своих подруг, по имени Дика:
Венком охвати,
Дика моя,
волны кудрей прекрасных…
Нарви для венка
нежной рукой
свежих укропа веток.
Где много цветов,
тешится там
сердце богов блаженных.
От тех же они,
кто без венка,
прочь отвращают взоры…
Тут прямо объясняется, почему божествам любезны венки: потому, что они блаженны.
Фиас, который возглавляла Сапфо, был, как любой фиас, учреждением прежде всего религиозным. Жизнь женщин, входивших в подобный кружок, представляла собой, по сути, почти постоянное богослужение. Но ни в коей мере не стоит сравнивать античный языческий фиас, скажем, с христианским монастырем. Хотя на первый взгляд общее