Сахарный кремль стр. 52
по залитой заходящим солнцем березовой роще.
— Есть камера! — ответил оператор.
— Начали! — громче произнес постановщик.
Девушка в легком летнем платье, с двумя длинными косами щелкнула хлопушкой:
— Сцена 38, дубль 3.
— Иван! — скомандовал постановщик.
Молодой человек привлекательной наружности в бежевом нанковом костюме, белой косоворотке с расшитым воротом и в хромовых сапогах подошел к березе, опустился на колени, обнял, прижался лицом к стволу.
— Прости, Россия, прости, матушка… — пробормотал он срывающимся голосом.
Постановщик поднял вверх указательный палец.
В рощи закуковала кукушка.
— Раз, два, три, четыре… — стал считать молодой человек.
Постановщик согнул палец. Кукушка смолкла.
Молодой человек сел, привалившись спиной к березе, тяжело вздохнул, пошарил по груди рукой, резко расстегнул косоворотку:
— Господи… Ужель еще четыре года будет носить меня земля родная? Будет носить, будет кормить, будет любить меня.
Он замер с остановившимся взглядом. Сглотнул.
— И не загорится у меня под ногами?!
Он закрыл лицо руками, с перстнем на каждой, покачал головой. Бессильно опустил руки. Вздохнул:
— Нет. Не загоришься ты, земля русская. Ибо любишь всех нас, русских, без разбору. И тех, которые берегут тебя, и тех, которые предают.
Постановщик поднял руку, сжал в кулак, растопырил пальцы.
Из-за единственной в березовой роще старой, засохшей и дуплистой осины вышел седовласый, худощавый мужчина в темных очках, с узкими усиками, в пиджаке цвета какао, в майке с надписью «Colorado-2028», с тростью, в белых узких брюках и больших лохматых кроссовках «хамелеон» из живородящего пластика.
— Почто кручинишься, Иванушка? — произнес мужчина с легким американским акцентом.
Молодой человек вздрогнул, отшатнулся, закрываясь рукой:
— Чур… чур…
— Не надобно бояться. Это есмь аз, — мужчина подошел ближе, коснулся тростью плеча молодого человека.
— Напугал, черт… — молодой человек пошарил рукой по груди, тяжело вздохнул.
— Аз не есмь черт, — проговорил мужчина.
— Ты хуже, — покосился на него молодой человек.
Мужчина достал портсигар, открыл, протянул сидящему:
— Would you like a cigarette, my dear?
— Чертовым зельем больше не балуюсь, — пробормотал молодой человек.
— С каких это пор?
Молодой человек смерил американца колючим взглядом:
— С нынешнего дня.
Американец снял темные очки. Их глаза встретились. Возникла долгая и напряженная пауза: противостояние взглядов.
Постановщик поднял два больших пальца, потряс кулаками и в восторге беззвучно повторяя «да! да! да!», стал бить кулаком по коленке сидящую рядом сценаристку. Та, не отрываясь от монитора, схватила кулак постановщика и поцеловала. По замершей съемочной группе прошло одобрительное шевеление.
— Что с тобой, Иван? — произнес американец, убирая портсигар.
— А вот что, — молодой человек решительно встал.
Он оказался выше американца.
— Прекращаю наши встречи я, — сурово произнес Иван.
Американец прищурился:
— В чем есмь причина?
— Причина в том,
что больше не желаю на вас работать.
В роще закуковала кукушка. Оператор за камерой дернул головой, зашипел, сплюнул. Сценаристка в ужасе закрыла лицо. Постановщик вскочил со стула, потряс кулаком, беззвучно крича губами:
— Ну, что ж за блядство?!
Съемочная группа зашевелилась. Кукушка перестала куковать.
Постановщик, злобно закусив губу, поправил очки, опустился на стул, тяжело вздохнул, покачал головой. Сценаристка качала головой, зажимая себе рот. Оператор прошипел по слогам:
— Вре-ди-тель!
Американец надел темные очки:
— Почто? Иль мы мало платим тебе?
— Деньги ваши больше не потребны мне. Видеть тебя, змею подколодную, не желаю боле. Зело много крови ты моей попил, подначил меня на дело