Счастливые Земли стр. 227
начнется твоя история. Все это мы не для себя делаем, понимаешь?
— Нет, не понимаю. Тебе просто хочется сдохнуть! Ты ради этого уже на все готов!
— Дурак ты, — плюнул огнем Горящий. — Да, я хочу умереть. Мне все это надоело — дальше некуда. Но, мать твою, ты так и не понял ничего, пока по Кимании ходил? Тебя все устраивает? Ты не хочешь избавить мир от этой дряни?
— Нет, не устраивает. Но не делайте из меня оловянного солдатика!
— Если ты останешься с армией — тебе придется быть именно солдатиком. Погибнут тысячи, если мы вообще наберем достаточно сил. Погибнут для того, чтобы некто Гезеш пробился к Фурмагару. И ты, если будешь среди них, тоже погибнешь! Поэтому пойдешь лесом. С мадралами.
Гезеш плотно сжал зубы.
— И не корчи рожи! — взревел Гнев. — Как ребенок! Когда твоя цель — спасение тысяч, думать о своих интересах не стоит.
— Почему же это моя цель? — взбеленился Лесоруб.
«Правильно, — проснулся голос в голове. — Так его!»
— Ты сам рассказывал мне про Лик Безумия! Он ведь ничего просто так не сделал! Ты — фурмагарец. У тебя своя роль!
— Я ее даже не помню! — Гезеш уже не раз пожалел, что как-то поведал Горящему о родине и рассказе Родергрима.
— Вспомнишь, — вдруг успокоился Гнев.
— Мне тоже надо будет умереть? — ехидно спросил его Гезеш.
— Я не знаю... А если так, то что?
Лесоруб похолодел. А что, если его роль та же, как у Родергрима и прочих?
— Если надо будет — не умрешь? — продолжал допытываться Гнев.
— Я не хочу умирать!
— А если вдруг?
— Это моя жизнь!
Горящий неожиданно шагнул к Лесорубу и схватил его за грудки. Воротник мигом занялся огнем, и Искатель закричал от боли.
— Уже не твоя! — прорычал Проклятый и отбросил Гезеша в сторону. — Твоя жизнь — жизнь тысяч!
Лесоруб с воем сбивал с себя пламя. От лагеря уже бежал перепуганный Родинка.
— Ты сдурел? — проорал он.
Гнев встал над Гезешем и прогудел:
— Мы все думаем о себе. Хочется быть в центре, хочется, чтоб тебя любили, уважали. Заботились. И наше Я стоит гораздо выше прочих. Своя рубаха ближе к телу, моя хата с краю. Но пока ты не начнешь думать о других — ждать внимания к себе глупо! Запомни это, Гезеш.
Горящий отошел, а Искатель, подвывая, лежал на земле, чувствуя, как пылают болью ожоги, а душу режет обида.
Гнев... Как он мог так поступить?
— Он спятил? — Родинка плюхнулся рядом
с Искателем. — Ты в порядке?
— Тварь! — простонал Гезеш. — Костер ходячий!
— Чего это он?
— Не важно, — огрызнулся Лесоруб.
— Хорошо припекло, — Родинка закусил губу, глядя на обожженную шею приятеля. — Странно, что волосы не спалил...
— Да пошел ты со своими удивлениями! — взвился Гезеш.
— Спокойнее! — неожиданно резко ответил друг. — Я за лекарем. Лежи, не шевелись.
Сказав это, воин оставил Лесоруба одного. «Вот так-то, Гезеш. Спасение мира, то-се. Оно тебе надо? Ты для них даже не человек», — влез голос.
— И ты пошел! — скрипнул зубами Искатель.
«Я единственный, кто тебя понимает, приятель. Тебе меня не гнать надо, а холить