Седая весна стр. 252
помогали мои соседи. Слепили из меня человека заново.
— Твои соседи не лучше других. Нынче все одинаковы, все воруют. И друг у друга, и где повезет. Иначе не выжить, не прокормиться. Если ты мне при знакомстве сказал бы, что воровством промышляешь, я бы испугалась. Теперь другое поражает, как без этого умудряются прожить? Сейчас дети воруют. А нам без того и вовсе невмоготу. Чем ты меня хотел сразить? — устало отмахнулась Юлька.
— Ты не поняла. Я был фартовым!
— И хрен с тобой! Не с жиру на такое решаются люди! Одних налоговая инспекция, других рэкет достал за яйцы. Нынче вор — вторая профессия всякою человека. Заставили нас! Куда деваться? И твои соседи без того не дышат. Не рассказывай мне басни.
— Не знаю, как ты капаешь, но я не сбрехал.
— Живу как все. Выкручиваюсь как могу. Одно время было хоть в петлю лезь. Обносились, обнищали вконец. А выход где? Зарплата — копейки, да и ту задерживали. В интим — стара. Сын с лотков пирожки воровать стал. С голода! Вот тебе и жизнь. А ты пугать собрался. Чем? Да я такое пережила, самому черту не пожелаю даже с похмелья. Мужа хоронить было не на что.
— Я воровал в банках!
— И хорошо делал! Не мелочился. Не у людей крал. А у тех, кто нас всю жизнь обворовывал!
Макарыч ожидал другой реакции и теперь сидел сбитый с толку.
— В свое время мне бабка рассказывала, за пучок колосков, за несколько картошин, взятых с поля, на пятнадцать лет отправляли на Колыму! Теперь на полях ничего не растет. Хозяев нет. А люди, помня прошлое, нынешним властям не верят. Вот я — учительница! А спроси, сколько получаю? Вслух сказать стыдно!
— Юль! Жить всегда было трудно. И все же именно из-за своего прошлого я не обзавелся семьей, не имею детей. Не позволил фартовый закон и своя совесть. Если б не это, еще тогда женился б на тебе. Теперь годы ушли. Страшно менять привычное. И потерять тебя боюсь, — признался неожиданно.
— Опять куда-то собрался поехать?
— Да, в Тюмень! Хочу пенсию заработать, чтобы не скулить в старости.
— А сколько здоровья потеряешь? Потом на его восстановление больше уйдет.
— Не пугай! Я уже закаленный. На Крайнем Севере, в Заполярье выжил.
— Ну, а я как?
— Жди!
— Сколько ж там будешь?
— По контракту еду. Это последний раз. Потом на якорь сяду. На пенсию уйду.
— Так мне ждать тебя?
— А куда ты денешься? — усмехнулся хозяин.
— Да кто меня знает? Прижмет нужда, выйду замуж по объявлению в газете.
— И что в ней напишешь? Сракатая вдова, весом в полтонны, ищет себе мужика с данными породистого жеребца, с мешком денег при себе и за плечами, с квартирой при всех удобствах, одомашненного, без возрастных проблем, надежного во всех отношениях, общительного, веселого. О себе: пережила одного мужика, надеюсь еще десяток урыть!
— Гад ты, Ленька! Хоть когда-нибудь хоронил родного человека?
Макарычу вспомнилась бабка и веселость как рукой сняло:
— Наверно, я и впрямь неудачно пошутил. Прости меня, дурака. А на будущее, что могу сказать тебе?