Седло для дракона стр. 74
выжигающее. Если прежнее можно было сравнить с сильными объятиями, то это новое – как если бы кто-то легонько подул ему сзади на шею. Эль, голодная, сосущая личинка, что-то для себя уже понял. Если выпить из жертвы все силы сразу, простым переключением заместив боль на удовольствие, как он сделал это в прошлый раз, жертва вскоре умрет и он погибнет тоже, потому что другой жертвы нет. Если же пить понемногу, то энергия будет успевать восстанавливаться и тогда суммарно получишь больше. Значит, надо просто научиться ждать.Мокша все стоит. Глядит на стену пегасни, на выступившие на ней капли свежей смолы, на торчащую паклю, смахивающую на бороду лешего. Он и одинокое существо из мертвого мира, маленькой ручкой обвившее его ногу, теперь единое целое. Ему кажется, что он считывает чужие мысли. Видит образы. Не слова, нет, а крошечную искру идеи, в которой, едва она вспыхнет, уже наперед все заключено. Нет, то прежнее, выжигающее удовольствие больше не повторится! Если он и дальше будет так жадно его потреблять, то вскоре станет как те пропойцы, что, одетые в тряпье, трясутся и просят грошик.Мокша ощущает, что это существо – такое жалкое сейчас, такое слабое, но уже немного приспособившееся, научит его всему. Подрастая, будет капля за каплей вливать в него знания и силы задохнувшегося мира. Мира грозного, великого, чудеса которого и представить себе невозможно!«Тебе больше не страшна смерть! Смерть – болезнь, я излечу тебя и от нее! – все так же бессловесно, но понятно объясняет ему эль. – Будешь сильнее Гулка! Выносливее Сергиуса Немова! Хитрее Фаддея Ногаты! Если захочешь, станешь и князем, но ты не захочешь этого, потому что умнее оставаться в тени и издали управлять князьями!»«Отлично! – думает Мокша, убеждая себя и действительно убеждаясь от повторенных многократно слов. – Митяй пошел той дорогой – я пойду другой! Почему я всегда должен ходить за Митяем? Может, я прав, а не он? Он же за мной не тащится, почему я за ним должен?»Да, возможно, многое придется в себе изменить. От многого отказаться. Перешагнуть через множество вещей, которые прежде представлялись важными и незыблемыми. Ну что ж… Мокша на это готов. Он вспоминает тех шмыгающих носами недорослей, которых каждую субботу дерут на посольском дворе розгами, чтобы им грамота лучше давалась. А пройдет лет десять – и парнишке тому почет и уважение. Толмачом сделают, дьяком приказным, а то и договор торговый составит. И сам будет сыт-обут, и дети его сыты и обуты. «Жизнь – это рождение привычек, и ничего больше, – говорит Митяй. – Хорошая привычка кормит тебя. Дурную привычку кормишь ты».Опять Митяй? Сообразив, что, опровергая Митяя, он Митяя же и цитирует, Мокша с досадой дергает ногой. Его контакт с личинкой разрывается, но Мокшу это не огорчает. Он чувствует, что вскоре невидимые корни соединят его и эля навеки. Протянутся к нему и за сотню, и за тысячу верст, хоть от самого Царьграда. Мокша берет эля в руки, заворачивает его в лопух и ищет глазами, куда его спрятать. Горшка больше нет, ну и пускай! Его новому другу нужны холод и сырость. Солнца он боится по-прежнему. Мокша вспоминает, что рядом есть высохший колодец. Мокша ловко спускается в колодец по веревке с узлами, отыскивает
Переход на страницу