Седьмая стража стр. 137
он передернулся.
— Я жду, — вновь услышал он отвратительно бесстрастный голос рядом и скосил глаза, пытаясь поймать взгляд своего палача.
— Послушайте, Меньшенин, — сказал он, собрав всю свою волю. — Я понимаю, вы очень много знаете, за вами, очевидно, большая и преступная стихия… Только напрасно стараетесь, эта страна приговорена высшими тайными силами, она погибнет, исчезнет, никто и ничто не сможет этому помешать… Идите к нам, вы умный и талантливый человек, получите в жизни мыслимое и немыслимое, познаете высшее наслаждение — неограниченную власть, возможность участвовать в конструировании модели нового миропорядка, вы даже сможете предложить миру своего Бога — все будет разрушено здесь, все выродится и вымрет — так решили высшие силы… Они никогда не отступят от своих планов, еще не было такого случая и никогда не будет… ну…
— Вы напрасно расточаете свое красноречие, профессор, — услышал Климентий Яковлевич пугающе ровный голос, только теперь в нем пробивалась насмешливая нотка. — Бабушка еще надвое сказала, здесь мы еще посмотрим. Я и сам мастер напустить в глаза туману… Я жду, профессор, вы не забыли?
— Мне что-то тяжко, — пожаловался Климентий Яковлевич.. — Освободите меня, никто ничего не узнает, клянусь вам. Ведь вас все равно вычислят и найдут, расплата будет ужасной. Подумайте о своем сыне, о жене — у вас такая прекрасная жизнь впереди, вы так молоды…
— Чепуха! — тяжело уронил Меньшенин. — Молодость пройдет, честь останется. Итак…
— Можно задать единственный вопрос? — заторопился профессор. — И потом…
— Хорошо. Слушаю вас…
— Сколько времени у меня осталось? — быстро спросил Климентий Яковлевич, с решительностью и вызовом в глазах. — Только правду, больше ничего не надо…
— Ровно столько, сколько осталось до моего ухода. Едва лишь за мной закроется дверь… Впрочем, коллега, все интересующее нас мы давно знаем. Ваше дело — можете молчать, мое же время истекло, к сожалению, я должен…
Климентий Яковлевич поверил сразу и безоговорочно.
— Вы меня застрелите, зарежете или придушите? — продолжал он выпытывать с болезненным любопытством, и у Меньшенина по лицу пробежала тень легкой улыбки.
— Ну, профессор! — сказал он. — Вас никто пальцем не тронет.
— А как же?
— Очень просто. У вас остановится сердце, оно достаточно потрудилось и изработалось. Вот так, коллега, запустить обратно его никто уже не сможет.
— И кем же это решено? — Голос хозяина от такой вести дрогнул и окончательно сел.
— Вот этого не знает никто… и не должен знать, — ответил гость и встал. Здесь профессор заметил, что его рука, ранее находившаяся во власти Меньшенина, свободна.
— Подождите, — попросил он. — Я скажу… ваш шурин, Вадим Анатольевич Одинцов — вот кто стоит у меня за спиной…
— Зачем вы лжете, профессор, никакая жизнь не стоит такой дорогой цены… Лгать, как мелкому карманнику, — укоризненно заметил Меньшенин. — Прощайте…
— Подождите! — взмолился Климентий Яковлевич. — Я скажу… обещайте не уходить еще пять минут… обещайте!
Бросив взгляд на часы, Меньшенин кивнул и вновь опустился в кресло.
— Сусляков Николай Александрович, — понижая голос до шепота, выдавил из себя хозяин, — хотя это вам ничего не даст, он — на недосягаемой высоте. И штаб по ликвидации этой страны уже сформирован — недра Академии наук… Знаете, вы мне все время нравились… мы бы с вами успешно и дружно работали, ведь вы все равно проиграли… Я знаю эту беспощадную, сокрушающую силу… Зачем