Седьмой круг ада стр. 512
сидели у забора под охраной казаков.
– Видать, убили комиссара, – вновь повторил Федоренко, ни к кому не обращаясь. – Видать, убили!
– Глянь на того вон гада, – с трудом шевеля разбитыми губами, отозвался Емельянов. – Я ведь и его знаю. Вот этого поручика.
– Да пошел ты! – озлился Федоренко. – Всех-то ты знаешь, все-то понимаешь… Тебя человек предупреждал о десанте! А ты что сделал?
– Я его знаю! – ничуть не обижаясь, сказал Емельянов. – Они одной компании, кореша! Еще тогда, у Ангела, корешами были… Сейчас поручик этого Кольцова выпустит…
– Эй, служба! – не слушая его больше, окликнул караульного Федоренко. – Дай закурить! Бог тебе это милосердие зачтет!
Казак, не шелохнувшись, процедил сквозь зубы:
– Ты с Богом раньше меня встретишься! Ишь, сколько людей погубили! Я б вас всех своими руками кончил!
– Жалко, что ты в тот момент на бережок не выходил, – спокойно посетовал Емельянов. Он устало привалился к забору. Дышал тяжело. Лицо от потери крови стало матовым.
Дудицкий вновь коротко взглянул на пленных. Что с ними делать? Был строгий приказ Врангеля: пленных не убивать, отправлять в тыл. А где их тыл?
Взгляд Дудицкого натолкнулся на окованную железом дверь.
– Это что за дверь?
– Погреб, ваш бродь! – объяснил щуплый, малорослый казачок.
– Вот! Туда их и надо упрятать.
– Дак там хтой-тось есть, кажись.
– Кто?
– Дак не говорят. Матом ругаются.
– Бо-олван! Если большевистский пленный, значит, за нас.
Дудицкий подошел к двери, отодвинул тяжелый засов.
– Наблюдайте, братцы, комедь, – шепнул Емельянов товарищам. – Сейчас старые дружки встренутся. Театр!
Ржаво проскрипев петлями, дверь открылась. Дудицкий был хорошо освещен солнцем, и Кольцов сразу узнал его.
– Эй, кто тут? Выходи!
Ответа не последовало. Дудицкий шагнул по ступенькам вниз. Когда он поравнялся с притихшим за каменным выступом Кольцовым, тот рванул поручика на себя, одновременно выхватывая из его кобуры наган. Падая, Кольцов потянул поручика за собой, и они вместе упали, раскатывая грохочущие бочки.
Грянувший в подвале выстрел заставил Федоренко встрепенуться.
– Комедь, да не та! – с ненавистью бросил он Емельянову, окончательно в это мгновение убеждаясь, что человек, которому они не поверили, – свой. Обернувшись к товарищам, крикнул: – Братцы! Нам терять нечего! А человеку надо помочь! Наш он!..
Кольцов выскочил из подвала. Слегка поотстав, зажимая задетую пулей щеку, за ним спешил Дудицкий.
– Держи! – хрипел он. – Держи красного!..
Емельянов, собрав все свои оставшиеся силы, неожиданно легко взметнулся на ноги, в два прыжка оказался возле Дудицкого, обхватил его, свалил на землю. Двое красноармейцев сбили с ног караульного. Федоренко перехватил его винтовку.
К пленным ринулись казаки. Но стрелять не могли: в самой их гуще барахтался поручик Дудицкий. Кольцов тем временем проскользнул к стоящему у крыльца коню. Развязал повод, прыгнул в седло. Шенкелями бросил коня с места в галоп.
На шум из особняка выскочил адъютант, скатился со ступенек во двор и, заметив Кольцова, выхватил пистолет. Федоренко знал: в обойме четыре патрона, пятый уже в патроннике. Выстрелил в адъютанта, и тот плашмя упал на песок. Рванув на себя затвор, перезарядил винтовку. Выстрелил в капитана, который целился из винтовки в удаляющегося всадника… Не попал, но сбил капитану меткий выстрел.
Кольцов промчался по селу, оставляя за собой переполох и клубы пыли. Трещали запоздалые выстрелы.
– В погоню!.. Догнать!.. – закричал вырвавшийся наконец из круга пленных