Село милосердия стр. 2
на штурм Киева десятки дивизий, полмиллиона солдат, но взять его в открытом бою так и не смогли. Более того, к середине августа нашим частям удалось отбросить гитлеровцев на юго-западе.
Выезжая по заданию командования на полковые медицинские пункты, располагавшиеся вблизи передовой, Поповьянц воочию убедился: фронт отодвинулся от Жулян, Совков и Мышеловки, где он проходил в конце июля, на дальние подступы к городу — на линию Пирогово — Хотин — Юровка — Тарасовка. И вдруг — отход!
Рафаэль Поповьянц, всего лишь врач медсанбата — красноармеец, не знал, да и не мог знать, насколько трудная сложилась обстановка на данном участке фронта. Сосредоточив огромные массы войск, фашистское командование решило нанести рассекающие удары во фланг ослабленным в предыдущих боях армиям Юго-Западного фронта. Из района Кременчуга в северо-западном направлении обрушилась 1-я танковая группа генерала Клейста. Навстречу ей устремилась 2-я танковая группа Гудериана, выделенная из состава войск, наступающих на центральном направлении. Это, конечно, задержало продвижение немцев на Москву, создав дополнительную возможность подготовиться к ее обороне и к последующему контрнаступлению, но для Юго-Западного фронта стало катастрофой. К середине сентября 1941 года, когда танковые армады Клейста и Гудериана соединились южнее Конотопа, три армии оказались окруженными. Дальнейшая оборона столицы Украины таким образом становилась бессмысленной. 18 сентября войска, оборонявшие Киев, получили
приказ ставки Верховного Главнокомандования оставить город и, прорвав вражеское кольцо, занять оборону на заранее подготовленном рубеже по реке Псел, что было уже практически невыполнимо. Гитлеровцы плотно обложили части Юго-Западного фронта, и им предстояло пройти сотни километров по занятой врагом территории, практически не имея боеприпасов, продовольствия и боевой техники, потерянной в предыдущих сражениях…
Над городом снова — в который уж раз — появились немецкие бомбардировщики. Они шли плотным строем, заметно снижаясь. Поповьянц с тайной надеждой оглядел небо: нет ли хоть нескольких наших «ястребков», которых фашистские стервятники побаивались. Накануне Рафаэль видел, как перед внезапно вынырнувшими со стороны солнца «мессершмиттами» оказался один «ястребок». Ему бы впору уклониться от боя, дождаться подмоги, а он вдруг резко взмыл кверху и бросился в атаку. Это было настолько дерзко, что строй «мессершмиттов» от неожиданности рассыпался. Два стервятника вскоре запылали и врезались в землю. Остальные повернули вспять.
Позже один из раненых авиаторов, случайно попавший к ним в медсанбат, рассказал, что летчика, принявшего неравный бой, звали Владимиром Карелиным, и был он из 2-го истребительного полка 36-й авиационной дивизии, геройски охранявшей небо Киева.
Но сейчас ни один «ястребок» не помчался навстречу «юнкерсам». Все уцелевшие самолеты были заняты обороной переправ. На жилые кварталы посыпались бомбы. Одна разорвалась совсем близко, у дома напротив. Брызнули осколки битого кирпича, рухнули с фронтона скульптурные драконы. Двор больницы снова окутало едким дымом, в котором на некоторое время потонуло все живое.
— Торопись! — послышался начальственный голос. — Грузить раненых на подводы! Уплотняйте максимально…
Поповьянц с санитаром подхватили очередные носилки и понесли к воротам, где беспокойно ржали впряженные в телегу перепуганные бомбежкой лошади.
— Доктор, помоги… Нутро горит! — попросил боец. Он лежал, неудобно свесив ноги. Дыхание со свистом вырывалось из забинтованной труди. Губы растрескались.
— Потерпи, дорогой! — попросил Поповьянц, осторожно, чтобы не причинить лишней боли, укладывая раненого на повозку. Чувство бессилия не покидало. Обрабатывая раны, вытаскивая осколки, сшивая, бинтуя, он так верил,