Семейная тайна стр. 121
опасался, что они захотят сначала сами взять показания у Шубриджа. А он чувствовал настоятельную потребность увидеть Шубриджа первым. Увидеть его собственными глазами – и постараться понять, что же произошло с Бланш в ту злосчастную субботу, что она чувствовала. Это был его долг перед ней. Бланш, Бланш… Проклятье! Почему она это сделала? Почему?! Боже, Боже, пойди пойми этих женщин! Представилась Энгерсу как миссис Ламли… Эх, до чего обидно, что они не поженились! О чем они только думали? Безмозглые слепцы! Будь они женаты, ничего бы не случилось.
***За минувшие дни архиепископ успел привыкнуть к однообразному распорядку жизни в своем нынешнем качестве пленника. Он не испытывал особых неудобств, а кормили его просто отменно. Кроме того, ему сделали послабление, которого не удостаивались ни Пейкфилд, ни Арчер, – снабдили писчей бумагой и карандашами. За это он был искренне благодарен. На свободе многочисленные обязанности почти не оставляли времени спокойно думать и писать. Теперь же, помимо собственной воли, он получил редчайшую, бесценную возможность для уединения и раздумий. Он чувствовал себя монахом в келье, отшельником в пещере. Да, пути Господни поистине неисповедимы, если свое вынужденное затворничество он способен расценивать как дар судьбы.
Накануне мужской голос в репродукторе, сильно искаженный помехами, хотя слова разобрать было можно, сообщил ему, что
его, возможно, через несколько дней освободят и что за него назначен выкуп в полмиллиона фунтов. Архиепископ огорчился, услышав о какой огромной сумме идет речь. Насколько полезнее было бы употребить эти деньги на церковные нужды! Однако он порадовался тому, что хотя факт его похищения скрывался от общественности – это он понял и сам, поскольку регулярно читал «Дейли Телеграф», – близким истинная причина его отсутствия известна. Как раз в сегодняшней газете сообщалось, что в связи с острой простудой он под прежнему вынужден соблюдать постельный режим.
Проводя дни в молитве, раздумьях и работе, он заметил, что его мысли все больше сосредоточиваются на одной проблеме: как противостоять этому злу – особенно злу в его специфической современной ипостаси. Тут заслуживают внимания оба аспекта – и этический, и практический. Воздушные пираты захватывают самолеты, и жизнь экипажа и пассажиров ставится в зависимость от их непомерных требований. Другие похищают послов или видных общественных деятелей, требуя за из освобождение либо огромных денег, либо политических уступок. И всякий раз, при всех переговорах, риску подвергается человеческая жизнь. Либо условия бандитов принимаются, либо погибают люди – мужчины, женщины, дети. Конечно, жизнь – бесценный Божий дар, им надо дорожить, но сейчас его занимал вопрос: не для того ли этот дар дается, чтобы человек готов был без колебаний принести его в жертву во имя победы над злом! Любой рядовой в армии, даже самый отъявленный сквернослов и нечестивец, сознает это и принимает как должное. Любой солдат присягает отдать свою жизнь, если потребуется А власть имущие мира сего? Почему они берут на себя менее суровые обязательства, стараются обезопасить себя разными оговорками или, по крайней мере, не возражают, когда такие оговорки за них угодливо делают другие? В иные времена, подумал он, представления об истинной цене жизни и о долге каждого жертвовать собственной жизнью в борьбе со злом были прямее и чище. С какой стати платить за его жизнь