Семья на заказ стр. 76
быть сравнение?
Теперь он получит все, чего захочет. И кого захочет.
Не проработав больше ни одного дня в жизни, он заживет как король. Разве убивать – это работа? Недаром у папаши была излюбленная присказка: «Если ты любишь свою работу, ты никогда не работаешь». Что-то в этом роде.
Кто бы мог подумать, что старый дурень хоть в чем-то окажется прав?
А еще он завел дроида – загляденье, а не игрушка! – и перепрограммировал его на исполнение только своих приказов. И пришел в восторг, заказав ему в полночь что-нибудь перекусить.
– Фарнсуорт, подлая стерва! Сколько лет ты сидела сиднем на этих деньжищах! Охота тебе была тратить время зря, таскаясь в школу?
Она таращила на него до смерти усталые глаза, красные от утомления и страха, а также от оплеух, которые он время от времени отвешивал ей, чтобы держать в тонусе.
«Я любила преподавать, – думала она. – Где ему понять удовольствие и удовлетворение от честного труда! Прогнил насквозь». Она знала, что скоро он ее прикончит.
Но сначала он заставит ее помучиться, будет причинять ей боль всеми доступными ему способами. А потом убьет.
– У нас еще есть дела, но с некоторыми можно и повременить. Мне пора соснуть. – Он встал и сладко потянулся. – Тебе тоже не мешает подрыхнуть. Вид у тебя поганый.
Он с хрустом сделал несколько наклонов и засмеялся.
– Завтра мы закончим перевод денег. Еще нам надо потрудиться над удостоверением. Мне нужно, чтобы ты постаралась, заруби это себе на носу. Помнишь, как ты сама твердила: «Мне нужно, чтобы ты старался, Джерри»? Тупая сука!
Он отвесил ей пощечину – для освежения памяти.
– Увидимся утром. – С этими словами он так пнул ее кресло, что оно врезалось в стену, и ушел, гася по пути свет.
Она осталась дрожать в темноте. Через некоторое время, принудив себя к спокойствию, она принялась ерзать и крутиться, насколько это было возможно, в призрачной надежде освободиться.
Проснувшись,
Ева испытала и знакомые, и незнакомые чувства. Первым делом ей в ноздри ударил жизнеутверждающий аромат кофе, и она почувствовала прилив благодарности. Знакомым было также ощущение покинутого Рорком места с ней рядом. Так начиналось каждое ее утро.
Но постель была не ее, над головой не было стеклянного потолка, через который заглядывали небеса.
Гостиница, вспомнила она. В городе, недалеко от Управления. Еще она вспомнила, что в морге ее дожидается труп.
Она села, скользнула мутным со сна взглядом по золотистым стенам, по белой орхидее (кажется, так называется этот цветок?), изогнувшейся в темно-голубой вазе на туалетном столике.
Откуда-то доносился неразборчивый голос. Она сообразила, что это биржевая сводка. Рорк всегда заботился о том, чтобы ее не беспокоить.
Она сползла с кровати, потянулась за халатом, лежавшем там, где полагалось находиться коту, закуталась в него и заторопилась к мужу.
Тот уже принял душ, оделся в черный костюм и приготовился покорять деловой мир. Блондинка во всем красном повествовала с экрана о событиях на рынках и восторженно предрекала приобретение концерном «Рорк Индастриз» корпорации «ЕвроКом».
Ева схватила его кофейную чашку.
– Можешь взять свою, – сказал он.
– Я сейчас. Что такое «ЕвроКом», зачем тебе его приобретать и почему все говорят об этом, затаив дыхание?
– Это крупнейшее в Европе объединение совместных коммуникаций, окрепшее