Сэндвич с пеплом и фазаном стр. 124
Но мне они не пригодились: передо мной лежал бесконечный коридор закрытых дверей, вытянувшийся вдаль. За столом никого не было.
Неужели все лечебницы в мире похожи одна на другую? Я вспомнила «Рукс-Энд» с пузырящимся линолеумом, где доктор Киссинг курил сигареты, сидя в древнем шезлонге. В «Рукс-Энде» тоже были бесконечные коридоры и никого на входе, что всегда меня удивляло. Все равно как прибыть к Жемчужным вратам и обнаружить табличку: «Ушел на обед».
Сжимая в руке букет и изобразив печальное смирение на лице, я тихо шла по коридору с таким видом, будто знаю, куда идти. Фамилии пациентов были написаны на каждой двери на
сменных табличках — полагаю, на случай смерти. Так что довольно просто было составить список пациентов.
Здесь пахло ночными горшками и игральными картами, и я, еще не дойдя до середины коридора, твердо решила, что ни за что не стану долго умирать. У меня будет все сразу: никаких полумер, никакого топтания на пороге смерти.
Металлический стук заставил меня обернуться.
Женщина в униформе уборщицы выходила спиной из комнаты и катила перед собой тележку. Она удивилась не меньше меня, а потом улыбнулась.
— Господи! Ты меня напугала!
— Вы меня тоже, — сказала я, утирая лоб рукой и сбрасывая воображаемые капли пота.
Мы обе засмеялись.
— Чем могу помочь? — спросила она. — Ищешь кого-то?
— Нет. Я из девочек-скаутов. Отряд номер тридцать три, патруль «Алый первоцвет». Я отрабатываю свой благотворительный жетон, и мне надо посетить как можно больше пациентов.
Я попыталась изобразить выражение безысходной решительности вкупе с вялым энтузиазмом. Непростая задача.
— Нормативы, да? — спросила она. — Похоже, в наши дни кругом нормативы. На одну смену приходится так много ярдов пола.
Она сунула швабру в механическую отжималку и сильно дернула рычаг.
— Мой папа говаривал: «Жизнь — это перечетная дощечка, где колышек никогда не остается на месте».
Я одарила ее легкой заговорщицкой улыбкой — чтобы не дискредитировать девочек-скаутов и одновременно дать понять, что я тоже не вчера родилась.
— Ладно, удачи, — наконец сказала она, и я в ответ щелкнула каблуками и изобразила салют.
В конце коридора на последней двери слева кнопкой была приколота отвратительного вида желтая карточка: «Карантин. Не входить».
Я нашла Коллингсвуд.
Но место под табличку пустовало: имени пациента не было.
Я толкнула дверь.
Палата была такой же пустой, как лазарет в мисс Бодикот.
Коллингсвуд снова исчезла.
Я предусмотрительно проверила туалет.
Тоже пусто. Где она? Что они с ней сделали?
Я думала, что же делать дальше, когда услышала голоса в коридоре, приближающиеся с каждой секундой. В качестве меры предосторожности я нырнула в туалет и прикрыла за собой дверь, оставив узкую щель.
В палату вошли два человека: санитарки, предположила я, судя по их словам.
— Думаю, надо сжечь постельное белье, — сказала одна. — И матрас.
Я в ужасе сжалась. Что случилось с Коллингсвуд?
— Не стоит, — отозвалась вторая. — Мы это больше не делаем. Дезинфекция обходится дешевле. Экономия превыше всего. Матрасы стоят денег. Простыни и полотенца тоже. Лучше проверь ванную. Я уже попросила Джильду вымыть ее. Бог знает, что…
Я подтянула дверь, плотно закрывая ее, и уселась на стульчак.
Как раз вовремя. Дверь распахнулась, и появилась средних лет женщина в белом, ее лицо застыло, челюсть отвисла.
Она захлопнула