Сэндвич с пеплом и фазаном стр. 50
сердце колотилось, как отбойный молоток. Чем моя персона могла заинтересовать пресловутую мисс Баннерман?
— Входи, Флавия, — окликнула она, когда я замялась, стоя в дверях и пытаясь перевести дух.
У нее что, есть шестое чувство, благодаря которому она ощутила мое присутствие?
Шаркающей походкой я вошла в лабораторию, изо всех сил стараясь не глазеть на великолепное оборудование, которым было уставлено помещение. Боковым зрением я заметила электронный микроскоп и водородный спектрофотометр — великих мрачных богов, на которых ни в коем случае нельзя смотреть прямо.
— Иди сюда, Флавия, — сказала она и похлопала по сиденью высокой лабораторной табуретки.
Я забралась на табуретку и попыталась успокоиться. Мисс Баннерман осталась стоять.
— Ну и что же мы с тобой будем делать? — поинтересовалась она.
Я не нашлась с ответом, поэтому просто пожала плечами.
— Вот оно как, да? — она рассмеялась.
В присутствии отравительницы — да, боюсь, я думала о ней именно так, оправдана она или нет, — я совершенно онемела. Слова не могли вырваться у меня изо рта, как будто их пропитали в белладонне и они гибли еще в горле.
Унизительно. Никогда в жизни, по крайней мере, на моей памяти, я не лезла за словом в карман. Это все равно как если бы в Атлантике закончилась вода. И все же…
Мисс Баннерман бросила мне спасательный трос.
— Мы тут поболтали с мисс Фолторн, — заговорила она, — и пришли к выводу, что будет полезным допустить тебя к урокам химии.
Что?— Несмотря на то, что по факту ты всего лишь четвероклассница.
Мой слух обманывает меня? Она сказала, к урокам химии?
Должно быть, я выглядела как рыба на суше: разевала рот и не могла выдавить ни слова.
— Но… — продолжила она.
Проклятье! Всегда есть это «но», не так ли? Как пить дать!
— Но твой допуск зависит от того, как ты сдашь тест. Мисс Фолторн говорит, что она уже дала тебе письменное задание, которое еще не оценила. Она предоставила мне провести устную часть.
Я сглотнула.
— Ты готова? — жизнерадостно поинтересовалась она.
Я кивнула, все еще не в состоянии подобрать слова.
— Отлично, — кивнула она, — тогда приступим.
Я затаила дыхание. Последовало великое молчание, посреди которого я слышала, как вращаются невидимые колеса Вселенной.
— Эмиль Фишер, — неожиданно произнесла она. — Что ты можешь о нем рассказать?
— Профессор химии в Эрлангене, Вюрцбурге и Берлине, — выпалила я. — Получил Нобелевскую премию в 1902 году.
— И?
— Он был гением! Он доказал, что розанилиновые красители получаются из трифенилметана.
— Да?
— Он первым определил химический состав кофеина и мочевой кислоты. Синтезировал фруктозу и глюкозу и разработал проекционные формулы для стереоизомеров, что независимо подтвердило теорию Вант-Хоффа об асимметричности атома углерода и открыло путь к изучению ферментации — декомпозицию!
— Продолжай.
Продолжать? Я только начала.
— Он также выяснил, как протекают химические белковые реакции в живых организмах и то, что кофеин, ксантин, гипоксантин, гуанин, мочевая кислота и теобромин происходят от одного и того же азотистого вещества — пурина.
— Теобромин?
— C7H8N4O2. Его название означает «пища богов».
— Это все?
Я отчаянно хотела процитировать то, что отец Эмиля Фишера однажды сказал о сыне: «Мальчик слишком туп, чтобы стать деловым человеком; пусть идет учиться», но решила не перегибать палку.
— Что ж, — добавила я, робко улыбнувшись, — дома в Англии у меня