Сэр, простите, ещё кое-что... (СИ) стр. 6
полностью отвлекли на себя внимание всего персонала воздушного борта и части пассажиров второго класса, в котором и летел маленький герой. И это было на руку бедному Коломбо: отдав ребёнка в полное распоряжение стюардесс, он погрузился в собственные страдания. Потому что ему было, мягко говоря, плохо. Нет, не так, ему было ОЧЕНЬ плохо. Ведь его, бедолагу, обыкновенно укачивало даже в лифте, поднимающемся на второй этаж, а тут он — вот ужас-то! — вообще на самолете и на хрен какой высоте. Не помереть бы…
В Англию он летел, накачавшись под завязку снотворным, благодаря чему счастливо и беззаботно продрых весь полет. Ну так и летел он один! А теперь… Покажите мне того папашу, который будет накачиваться феназепамом, везя с собой ребёнка!
Через час полета Фрэнка начало тошнить, и вокруг него засуетились встревоженные люди: взволнованно переговаривались пассажиры, предлагая разные средства от тошноты, забегали стюардессы с ведерками со льдом и блевальными пакетиками, в последние Фрэнку предлагали дышать, а льдом охлаждали грудь и щеки, черт его знает, почему решили именно такую экстренную помощь оказать…
Фрэнк охал и потел, вяло отмахивался руками, хватался за рот и пугал всех тем, что «вот-вот»… Поддавшись общему настрою, заревел Гарри, его плач подхватили ещё пятеро разновозрастных детишек от года до трех лет. Малышовый рефлекс такой рефлекс. Детский вой услышали из салона первого класса и тут же отреагировали на него — горько зарыдали наследники в дорогих креслицах со стразами, на их фоне, переглянувшись, тоненько завыли-заплакали две голосистые пуделихи, выкрашенные в дорогой розовый цвет. В общем, следующий час полета превратился в кошмар, авиалайнер неожиданно стал перевозчиком оркестровой ямы, члены которой внезапно решили заняться внеплановой репетицией. Вдохновенно ревели дети, орали взрослые, силясь перекричать общий шум-гам, и солировали две розовые собачки, зажмурившись и старательно выводя самые верхние ноты.
Когда воздушная машина наконец приземлилась в Международном Лос-Анджелесском аэропорту, пассажиры покинули борт с таким облегчением… ей-богу, легче было пережить угон с террористами, чем акустическую детскую атаку. Тут ведь не только уши с нервами пострадали, но и психически это было тяжело — не всякий человек выдержит, когда в ограниченном пространстве рядом с ним голосят десятка два малышей. Да ещё и десять часов кряду!
Фрэнк же, ступив на твердую неколебимую землю терминала, враз ожил. Куда только дискомфорт делся?! Счастливый и свежий, что твой огурчик, он радостно оглянулся, вдохнул полной грудью родной калифорнийский воздух, перехватил поудобнее кресло-переноску с притихшим Гарри и бродячий чемодан и бодрым шагом двинулся на стоянку, где его дожидался верный Пежо-403.
А те триста с лишним пассажиров злосчастного рейса долго ещё будут поминать Коломбо и его сына «ласковым» словом, не в силах забыть и простить кошмарный полет.
Пежо восторженно мигнул фарами, отзываясь на поворот ключа и искренне радуясь возвращению любимого хозяина. Его невесть сколько молчавший мотор мощно взревел, заводясь на радостях с пол-оборота. Гарри, которого в последнее время слишком часто сажали в машину, чтобы отвезти на обследование-прививки-витамины, притих ещё больше, испуганно тараща глазенки на странные палки с зелеными пучками сверху, качающиеся по обеим сторонам от дороги за окном автомобиля — он в первый раз в своей сверхкороткой жизни увидел пальмы и, конечно же, не понял, что это деревья.