Сердце для невидимки стр. 53
и перенеся настольную лампу со стола классной руководительницы на шкаф у противоположной стены кабинета. Ребята возились с музыкальным центром, а девочки, разбившись на маленькие группки, оживленно переговаривались. Некоторые из них снова надели маски и парики, чтобы придать дискотеке больше праздничности. Инне тоже захотелось надеть подаренную Даной бабочку. Она начала искать свой пакет и сообразила, что оставила его в лаборантской.
– Я сейчас, – шепнула она Лиде и выскользнула в коридор.
Инна хотела уже открыть дверь лаборантской, как вдруг услышала чей-то сдавленный плач. Она оглядела темный коридор – никого. Тогда Инна вышла на середину рекреации и пристально вгляделась в ее углы. Тоже никого. Значит, рыдания доносятся именно из лаборантской. Инна осторожно потянула на себя дверь. Всхлипывания и шмыганье носом стали слышны отчетливо.
– Эй! Кто здесь? – тихо спросила Инна.
Плач прекратился, но Инна уже заметила на фоне окна чей-то силуэт. Она щелкнула выключателем. Перед ней, скорчившись на подоконнике, сидела Алена Глазкова.
– Аленка! Что случилось? – испуганно спросила Инна.
– Не твое дело, – грубо ответила Глазкова и закрыла лицо руками.
– Это ты из-за конкурса, да? – Инна опустилась на стул рядом с ней и сочувственно вздохнула. – Я и сама не ожидала, что так получится…
– Не ожидала? Да неужели! – Алена подняла к ней мокрое лицо с красными глазами и распухшими губами. – Зачем же вы тогда переодевание устроили?
– Поверь, вовсе не для того, чтобы конкурс выиграть.
– А для чего?
Инна задумалась, потому что не знала, как лучше все объяснить Алене. Та истолковала ее молчание по-своему.
– Ага! Нечего сказать! – зло бросила она Инне и продолжила сквозь слезы и сдавленные всхлипы: – Если бы я знала, что это ты… Лучше бы он твое платье изорвал…
– Постой… Ты о чем? – спросила Глазкову Инна.
Та, ничего не отвечая, продолжала размазывать слезы по щекам.
– То есть… – начала соображать Инна. – То есть это ты показала Алейникову Данкину ткань, а потом и второе платье… Неужели ты могла такое сделать, Аленка?
– Ничего я не показывала! – выкрикнула Глазкова. – Он спрашивал – я отвечала. Только и всего!
– «Только и всего»… – передразнила ее Инна. – Будто ты не догадывалась, зачем он тебя расспрашивает!
– Представь, не догадывалась. Думала, что просто из любопытства.
– Первый раз могла и не догадаться, конечно. Но второй-то!..
– Можешь мне не верить, но я ни в первый раз, ни во второй на него не подумала. Мне казалось, что ткань и платье изуродовал кто-то из девчонок. Из зависти. Вспомни, как все обомлели, когда Данка выложила на стол тот свой штапель в дырочку. А платье со шнурами? Оно было красивей даже Тонькиного!
– Ну, хорошо, может, и так, – нехотя согласилась Инна. – Но зачем ты, вообще, ему все рассказывала? Мы же договорились, что мальчишки ничего не должны знать.
– Зачем? Ты еще спрашиваешь зачем? – Алена вдруг нервно рассмеялась сквозь слезы. – Затем, что я одна осталась, вот зачем! Светка – с Яковлевым, Мамай – с Алейниковым, на Логинову твою Перепелкин явно глаз положил, а ты… – Глазкова окинула Инну таким взглядом, будто водой облила холодной. – А ты Димку у меня увела! Мне очень хотелось в конкурсе выиграть, чтобы, как и Тонька-Мамай, доказать всем, доказать Димке… Но ничего не получилось, – и Глазкова разразилась такими рыданиями, что Инне стало