Сердце Зверя. Том 2. Шар судеб стр. 707
но Катарина вошла с фрейлиной. Они удивились, но и только. Катарина села в кресло или собралась сесть. Окделл заговорил, он не мог сделать свое дело молча. Катарина схватилась за звонок, Дрюс-Карлион бросилась к выходу, не справилась с засовом, метнулась к двери в кабинет и получила удар клинком. Потом пришел черед Катарины. Кинжал Алана Ричард оставил в ране как свидетельство того, что это сделал именно он. И того, что это казнь, возмездие…
4Над валунным лугом висела тишина. Выползший из речки туман обвивал тележные оси, становилось зябко. Не холодно, а именно зябко и неуютно. Если б Ричард позвал, кто-нибудь наверняка бы подошел и даже швырнул с телеги второй плащ. Именно поэтому Дикон и не просил – уважение к себе рождается из умения терпеть. Почти летний луг – это не лаикская галерея в разгар зимы. Юноша поежился, кутаясь в солдатскую тряпку, и поднялся – чесночники стерегли пленника по-своему. Не было ни цепей, ни веревок, наоборот – у Ричарда отобрали сапоги, чулки и все ремни. Унизительная нелепость угнетала сильнее затекавших от сидения мышц и вонявшего чесноком варева. Знай Эпинэ, что вытворяют его люди, он бы спустил с Дювье восемь шкур, но Иноходец вряд ли внятно объяснил подручным, что от них требуется. Велел доставить герцога Окделла к дриксенской или гаунасской границе и успокоился. Ричард подозревал, что его оставят не только без лошади и оружия, но и без сапог, а украденное разделят между собой или продуют в кости. Гаденькая месть юга северу, гаденькая и безопасная. Повелитель Скал не станет сводить счеты с солдатней, разве что, встретив Иноходца, со смешком пожалеет о перчатках и шейном платке, хотя нужнее всего сапоги. Ходить босиком было противно даже по мокрой от росы траве, а в предгорьях, где его отпустят, дороги сплошь усыпаны мелкими камешками. В Сагранне Эмиль и тот сменил кавалерийские сапоги на адуанские, с толстыми подметками.
Теперь кавалеристу уже никогда не стать графом Савиньяк, но жаль его Ричарду не было. Человек, оттолкнувший протянутую ему руку, даже не удосужившись подумать, всегда останется вторым, а Лионель… Будь он другим, можно было бы его разыскать, только любимчик Дорака не из тех, кто примет беглеца.
Юноша обошел обернувшихся на звук караульных, те даже не окликнули, просто проводили взглядом. Остальные уже улеглись, Дикон, проведи он весь день в седле, тоже бы спал, но его оставили без лошади. Вообще. Спину полоснул чей-то взгляд. Не часовой, но и не тот, с севера, отвернувшийся от отряда еще на закате. Что ж, кто бы ты ни был – смотри! Дикон распрямил плечи и нарочито медленно спустился к речке.
Сквозь туман рыжим фонарем светил костер, глухо переговаривались коноводы, а кони бродили по грудь в стелящемся над травами мареве. Черные силуэты встряхивали гривами, клали друг другу на спины головы, ныряли в молочные волны и вновь появлялись. Дикон вспомнил Сону и сжал кулаки. Мориску было жаль нестерпимо, украденный жемчуг и золото не шли с ней ни в какое сравнение. Сона была другом, прошедшим Варасту, Дараму, Святую Мартину и ни разу не предавшим. Ни
разу! Юноша все больше понимал Ворона, ставившего Моро выше любовницы. Вряд ли Алва простит Эпинэ смерть коня,