Сердце Зверя. Том 2. Шар судеб стр. 720
Старый боцман со стуком поставил жбан и рванул занавеску, впуская в дом послеполуденное солнце. Двое замерли, разглядывая друг друга. Дед чудовищно походил на постаревшего внука, но раньше это в глаза не било. Руппи не знал, сколько Йозеву-старшему лет, но когда фёнрих Шнееталь пришел на «Зиглинду», Канмахер уже был боцманматом.
– Так! – Хозяин отпустил занавеску. – Кто ж вы теперь и как вас звать?
– При чужих – брат Ротгер, а так… Я просто вернулся, то есть не просто…
– Ясно, что не просто. Вы Зеппа мертвым видали?
– Я – нет. – Врать здесь невозможно даже во спасение. – О смерти лейтенанта Канмахера мне рассказал шаутбенахт фок Шнееталь. И еще он сказал, что гордился бы таким сыном…
– Значит, все. – Слова старика падали, как гири, но есть люди и есть вещи, которым и о которых не лгут. – Шнееталь, не зная, не брякнет. Спасибо, что пришли и сказали. Надежду кормить хуже, чем рыб…
– Господин Канмахер, я пришел не из-за Зеппа. Хоть и из-за него тоже. Я…
Руппи не рассказывал и не просил. Он докладывал старому боцману, как докладывал бы старшему по званию. Так было и проще, и правильней. За два года адъютантства Руперт фок Фельсенбург научился выбирать главное и быть кратким.
– Я принял решение отбить адмирала цур зее по дороге к месту казни и переправить в Седые земли. У меня есть на это деньги, но у меня нет ни корабля, ни людей, и я не счел возможным набирать их в Эйнрехте.
– И хорошо. Ох, лейтенант, быть вам адмиралом, если не прикондючат…
– Господин Канмахер, я могу рассчитывать на вашу помощь? – Как же раньше он хотел именно этого – стать адмиралом цур зее, а теперь… Теперь он отдаст море, все моря́ мира за жизнь Олафа!
– Спрашивает тоже… Я с чего в монаха впиявился?
Дельце мы одно затевали. Вот, думаю, подфартило – теперь, если что, без исповеди не сдохнем… А за такое можно и без исповеди. Торстен – не сухопутчик, поймет.
– Наши исповеди примет епископ Славы Луциан. В память отца Александера.
– Он, что ли, вам балахон ссудил?
– Да. Я прятался у адрианианцев, когда убил двоих… Они ходили по кабакам и распускали про адмирала цур зее сплетни.
– Уже?! – Йозеф Канмахер с восхищением уставился на Фельсенбурга. – А мы только собираемся. Они ж, свисты́ рачьи, и сюда заявились!
– Господин Канмахер, сейчас не до них. Я не знаю, когда начнется суд. Они должны восстановить сгоревшие улики, то есть подделать их. Прежние следователи работали два месяца, но с Фридриха станется наплевать на приличия…
Договорить помешал стук. Наверняка пришли друзья, но Руппи на всякий случай опустил капюшон. Канмахер кивком указал на полускрытую зеленой занавеской дверь, и лейтенант скользнул в комнату, оказавшуюся по-корабельному выдраенной спальней. За стеной раздались шаги, что-то сказал Канмахер, что-то ответил гость, и Руперт фок Фельсенбург, едва не завопив от радости, ринулся к Рыжему Зюссу.
1В окне кареты показалась вывеска. «Везучий боцман»… Там они с Зеппом и с другими… Там…
– Брат Ротгер, – раздалось позади, – опустите капюшон и вздохните. Не меньше шестнадцати раз. Вы едете не за воспоминаниями.
Руппи исполнил и то и другое. Он приехал не рыдать и не попадаться, а искать помощников. С