Серебряная клятва стр. 106
что-то начать. Начать, как все. Знаешь, Хельмо… – тон изменился, стал колючим, – что скверно в маленьких странах, где земли больше, чем людей? Тебе с детства вбивают: нужно продолжать род, обязательно заводить семью, ребёнка, желательно не одного… – Янгред опять отвернулся. – Я тоже так думал. Догадаешься, что случилось дальше? Это не сложно, если вспомнить, из кого состоит женский легион.
Хельмо помотал головой. Предмет был слишком щекотливый.
– Мы вернулись. Обручились. Стали жить вместе. Вот тут-то и выяснилось, что в походах у нас не было проблем не из-за травяных сборов, которые от этого предохраняют. Оказалось, ещё до опалы она сошлась с тем, с кем сходиться не следовало, – с одним из священников. Кажется, она вправду его любила, потому что, спасая от позора и смерти, – у нас это запрещено, – избавилась от последствия, даже раньше, чем он узнал. Сейчас я понимаю её, тем более она была совсем юна и боялась, но тогда…
Янгред бросил травинку. Его голос зазвучал тише:
– Она увидела, как я среагировал, сказала, что всё понимает, что должна была рассказать раньше и что не держит меня, если я не могу это принять. И… я ушёл.
Хельмо молчал. Янгред опять посмотрел на него, и ему захотелось потупиться.
– Это не совсем предательство, – всё же сказал Хельмо.
– Это предательство, тем более что я быстро понял, насколько не прав. – Янгред горько усмехнулся. – Продолжение рода… продолжение рода – это прекрасно, Хельмо, но ребёнок – далеко не единственная ценность, которую можно оставить после себя миру. Кто-то ведь оставляет книги, музыку или картины. Кто-то – рецепты лекарств или надёжные дома. Кто-то – спасённые жизни или открытые земли. Одно не мешает другому, иметь семью нужно, иметь семью хорошо, но если вдруг с ней что-то не сложилось… с этим ведь можно справиться. Это не делает тебя изгоем, не делает ущербным. У Марэца тоже не было родных детей, но был я и ещё несколько таких же мальчишек и девчонок. Думаю, он выбрал это для себя, когда понял, что просто не усидит на месте. И его путь был лишь одним из вариантов, какой-то нашли бы и мы с Инельхалль… но глупый молодой я этого не понимал.
Хельмо сцепил руки на коленях. Он вдруг понял, что сам – в свои двадцать – ещё вовсе не думает о том, что после себя оставит. И оставит ли? Будет ли это что-то действительно нужное? Он встряхнул головой: не думал – и пока не будет. Не погибнуть бы. А если погибнет, вдруг получится оставить людям хоть один освобождённый город?
– Ты спас уже несколько королевств, насколько мне известно, – произнёс он, не зная, ободряет ли. – И спасёшь еще многих. Я уверен. Нас, например…
Янгред всё глядел на него – теперь это был потеплевший, благодарный взгляд. Тем не менее он ничего не ответил, а только, собравшись, закончил:
– Я завёл несколько связей без особого удовольствия. Потом, уверившись, что зря, пытался вернуть Инельхалль. Но она уже примкнула к эриго, а скоро и возглавила их. Я знаю, ей было очень больно поначалу. Но жизнь боевых подруг ей быстро понравилась. Она заполучала одного любовника-офицера за другим, блистала при дворе, очаровала моих недалёких братцев. – Это прозвучало уже с ноткой гордости. – Она стала просто великолепной. Но моей уже не была. Да и я с течением времени понял, что любил её другой… – Янгред опять неопределённо возвёл глаза к кронам, будто ища поддержки у невидимого соловья. – Менее… наглой, что ли? Менее сильной. И менее независимой. Мы виделись, мы даже не совсем отказались друг от друга, но… – Он махнул рукой. – Не то. Ну а потом я начал замечать, что Хайранг, мой старый друг и ныне подчинённый, проявляет к ней слишком много интереса. И с этим тоже не просто жить, учитывая, что с Инельхалль я хотя бы примирился по-настоящему и могу дружить, а он…
– Он зовёт